До мурашек
Шрифт:
Отвечает в тон, и он смеётся тоже. Мишка спрыгивает с коленей отца и залезает к моей маме, обнимая её за шею крепко-крепко. Показывает папе язык. Лёвка на это громко возмущенно цокает, но в его глазах такое тепло, что мои заволакивает слезами.
Сама себе объяснить не могу. Просто пробило и всё.
Неосознанно делаю шаг к ним. Мишаня первый меня замечает, вскидывает голову.
– Теть Гуль, а я сегодня у бабы Нины ночую! Папа разрешил! – счастливо рапортует он, - Она мне расскажет про гномика Мишу и его друзей! Этот
57. Гулико
Чёрная июньская ночь давит на плечи - такая плотная, что кажется можно ухватить горсть и спрятать себе в карман.
Мы с Лёвой молча идем рядом, не касаясь друг друга, но его рука так близко к моей, что покалывает и горячо жжёт всю левую часть тела - от щеки до кончиков пальцев на ноге.
Внутри я умираю сейчас, потому что каждая моя клеточка настроена на него - ловит тяжелую, окутывающую ауру, впитывает запах тела, смешанный с туалетной водой и ароматом ночных цветущих вокруг деревьев, прислушивается к звуку наших шагов и едва уловимому Лёвкиному дыханию.
Мой-мой-мой - заполошно стучит сердце...
Скручивает тоской от воспоминаний, сколько раз мы шли вместе по этому до боли знакомому маршруту от дома моих родителей к дому его и обратно, но почти всегда крепко держась за руки и тихо замирая от ощущения звенящего в груди счастья.
И я почти готова признаться в своей ущербности.
Лишь бы только не увидеть разочарование в Лёвиных глазах, не заметить попытку это разочарование скрыть. Не поймать невольный холодок отчуждения, повеявший между нами.
Это от Гелы-то было тяжело вынести, но там страдала лишь моя гордость. Да и какая жена вынесет, если её муж, пусть и не самый любимый, в лицо назовёт её недоженщиной и выбросит из дома, как прохудившийся сапог.
Но по большому счету мне на слова Гелы было плевать. Я от него детей и сама не особо хотела, а тут...
Мой родной, мне так жаль...
Если бы я могла дать тебе прочувствовать насколько. Если бы это было возможно.
Лёвка открывает передо мной дверь и пропускает в дом. Ступаю первой в темноту. Он щелкает за моей спиной выключатель, и коридор заливает электрическим светом. Лёвка захлопывает входную дверь, отрезая нас от остального мира. Невольно вздрагиваю от этого звука. Крупные мурашки по спине бегут. Разуваемся, старательно не смотря друг другу в глаза, от чувства нервной, перетряхивающей внутренности тяжести подкашиваются ноги.
Лёвка, первый избавившись от летних кроссовок, поднимается на второй этаж. Я за ним. Захожу в нашу спальню, где он так и не включил свет, но успел распахнуть настежь балконную дверь и начать прикуривать, встав в проёме. Его силуэт черный и четкий на фоне звёздного неба, подсвеченного крупной полной луной.
По комнате ползёт горький сигаретный дым. Медленно подхожу к Лёвке, наблюдающему за мной из- под полуопущенных век и становлюсь напротив в проёме балконной
– Надо поговорить, - выдыхает облако дыма вбок.
Киваю, пряча руки за спину. Переминаюсь с ноги на ногу. Начинать первой сил нет. Жду.
Лёвка смотрит на горящий кончик сигареты, сдвинув брови к переносице, берет паузу в пару секунд и наконец поднимает на меня тяжелый взгляд.
– Для тебя это вообще что-то значило или...?
– хмыкает хрипло, за саркастичным тоном пытаясь скрыть истинные эмоции, но я чувствую их как удары в грудную клетку.
Они выбивают весь дух из меня.
– Конечно!
– восклицаю шепотом.
Встречаемся глазами. Я чувствую, что мои уже болезненно блестят. Знаю, чть сейчас, когда слово на вес золота, страшно сказать не так. Сказать лишнее. Как два канатоходца, без страховки идущих на встречу друг другу под самым куполом.
– Тогда...Ты не хочешь из-за Миши?
– выдает следующий мучающий его вопрос.
– Боже, нет!
– вспыхиваю всю, кладя руку на грудь и чувствуя, как в ладонь пытается выскочить моё сердце, - То есть конечно я не против Миши, Лёв, - сдавленно добавляю, - Он чудесный ребенок...
– Значит, что?
– и смотрит мне в глаза так отчаянно, что всё вибрировать начинает внутри, - Будем пробовать, Гуль? Или как?
Скоблю зубами нижнюю губу, вглядываясь в Лёвино размытое из-за пелены на глазах лицо, смахиваю непонятно когда успевшие покатиться по щекам слёзы, набираю в горящие лёгкие воздух.
– Лёв, я не могу...
– сиплю сдавленно, и вижу, как он весь стекленеет, - Я детей иметь не могу. Только если суррогатное материнство, но я так не хочу, я уже думала...Прости, что вот так. Я...
Рвано всхлипываю. Жду реакции, но его нет. Он будто в Кая превратился и не моргает даже, уставившись на меня.
– Я з-знаю, что для тебя это в-важно, - у меня уже и зубы застучали. Сама не замечаю, как делаю к Лёве порывистый шаг и хватаю за рубашку на груди, крепко вцепившись в ткань пальцами. Его частое дыхание на моём запрокинутом лице подталкивает говорить дальше, - Что ты всегда хотел...много...
Я не в силах выговорить слово "дети" ещё раз и потому обрываю саму себя, хмурясь и дергая пуговицы его рубашки, которые прямо напротив моих опущенных глаз.
Лёва молчит. Господи, почему он молчит?!
– Лёв, ты подумай…Ты не обязан п-прямо сейчас что-то говорить, - заполняю жалкими словами убивающую меня паузу.
– Это всё?
– вдруг интересуется он и больно хватает меня за плечи, чуть встряхивая.
– Что?
– не понимаю, вскидывая на него растерянный взгляд.
– Всё, что тебе мешает? Больше ничего?!
– давит тоном.
– Да, но...
Вижу, как в нервной улыбке дергаются его губы, как ярко вспыхивают глаза. Замираю.