До начала

Плам Эми

Он смотрит на меня, как на один из своих сломанных мотоциклов, словно пытаясь понять, в чем моя проблема. Затем вздыхает:

— Ладно, кто я, черт возьми, такой, чтобы задавать вопросы? — говорит он, после чего подходит к зеленому пикапу, открывает дверцу с пассажирской стороны и достает из бардачка какие-то бумаги.

Следуя его примеру, я иду к машине Майлса и вытягиваю все бумаги, которые только могу найти. К моему возвращению мужчина, разложив на капоте пикапа документ с заголовком: «Сертификат на Право Собственности. Штат Калифорния»,

что-то в нем пишет.

— Теперь ты, деточка, — говорит он, — я уже вписал свое имя и поставил подпись. Свою часть заполнишь сама. — И протягивает мне бумаги. Я, развернув свой сертификат на капоте, обращаю к нему растерянный взгляд.

— Просто подпиши вот здесь, — говорит он, тыча пальцем в пустую строку, — об остальном я позабочусь.

В этом я и не сомневаюсь.

Хитрая ухмылочка на его лице подтверждает мою изначальную догадку: машина Майлса стоит намного дороже машины этого человека. Но мне до этого нет дела, если из-за нее нас могут поймать. Поэтому я пожимаю протянутую грязную руку с чувством, что заключила удачную сделку.

Я нажимаю на связке ключей Майлса кнопку, открывающую багажник, и начинаю переносить в пикап свое снаряжение. Заправщик мне помогает. Захлопнув багажник, я забираюсь на заднее сидение. Увидев застегнутый спальный мешок, он останавливается как вкопанный.

— Чего это там у тебя? — спрашивает он, нервно скрещивая руки на груди.

Я понятия не имею, что сказать, и просто смотрю на него, а затем выдаю:

— Он тяжелый.

— Да неужели? — медленно протягивает он, — что ж, с этим я тебе помочь не смогу. Но в каждой моей машине сзади есть электрическая лебедка для погрузки кроссовиков.

Он подходит к зеленому грузовику, откидывает задний борт и опускает на землю выдвижной металлический пандус, к верхней части которого прикреплена лебедка. Похожую использовали в нашей общине для перемещения тяжелых грузов, только эта вместо рукоятки оснащена коробочкой с кнопкой.

Он окидывает спальный мешок настороженным взглядом:

— Я сейчас пойду за сдачей с твоей сотни, а когда вернусь, этого здесь не будет. Так ведь?

И уходит.

Я возвращаюсь в машину и, подъехав почти вплотную к грузовику, открываю заднюю дверцу.

— Прости, Майлс, — шепчу я. Хватаюсь за края спального мешка и тяну, пока его тело не шлепается на пыльную стоянку, как огромный кусок мяса. Из последних сил я доволакиваю его к основанию пандуса, быстро затягиваю в кузов и возвращаю пандус и лебедку на свои места.

Я сажусь в грузовик и поворачиваю ключ зажигания. Повозившись немного с рычагом коробки передач, устанавливаю его в положение D и слишком резким нажатием на педаль газа, привожу машину в движение, но останавливаюсь возле станции.

Заправщик выходит из кабинки и протягивает мне через окошко пригоршню купюр и монет. Я отдаю ключи от машины Майлса, и он, удовлетворенно кивнув, прячет их в карман.

— Грузовик заправлен под завязку, так что забирай

сдачу, и мы в расчете. Было приятно иметь с тобой дело, — говорит он, снимая кепку. Затем приглаживает волосы и бросает взгляд на багажник грузовика. Заметив спальный мешок, он надевает кепку обратно после чего, ни разу не оглянувшись, возвращается обратно к мотоциклу, который чинил, и поднимает с земли гаечный ключ.

Я выезжаю со станции на дорогу и скоро замечаю дорожный знак. Сориентировавшись по карте, обнаруживаю, что через несколько миль смогу съехать на шоссе, ведущее на восток.

Я давлю на газ и с мертвым телом Майлса в багажнике направляюсь в сторону Аризоны.

ГЛАВА 6.

МАЙЛС

Только что яркое солнце согревало мои крылья, и вот я уже стою на двух ногах в кромешной тьме. Звучащие издалека слова песни становятся все тише и тише, пока не смолкают совсем, и тогда голос – ее голос – шепчет мне:

— Тут я тебя оставлю, Майлс. Я не могу идти дальше. Будь храбрым.

— И что мне делать? — спрашиваю я, но рядом уже никого нет.

Чуть впереди, где-то на уровне пола появляется полоска света. Я бреду вперед сквозь пустоту, пока не натыкаюсь на нечто твердое. Провожу правой рукой, пальцы нащупывают что-то круглое и холодное. Дверная ручка. Я поворачиваю ее и оказываюсь в комнате, которую знаю, как свои пять пальцев. Именно она преследовала меня во снах весь прошлый год.

Я вхожу, оставив дверь открытой. Оглядываюсь назад. И тут же возникает желание вернуться обратно, во мрак. Что угодно будет лучше того, что я увижу здесь.

Я осматриваюсь. Все на своих местах. Семейные фотографии в рамках на комоде, рассеянные лучи света от люстр из дутого стекла, стоящие в беспорядке пустые баночки из-под лекарств. Я делаю еще шаг, и тоска сжимает мне сердце. Я знаю, что сейчас увижу.

Она там. На дальнем конце кровати, свернулась калачиком. Лежит в луже собственных рвотных масс, и желчь пенится вокруг ее головы.

— Мама, — мой голос звучит глухо, воздух словно загустел от грусти, заполнившей всю комнату. Только ритмичное клацанье маминых зубов говорит о том, что она жива.

А вот сейчас будет самая сложная часть – та, в которой я стараюсь подойти ближе... И не могу. В которой у меня на пути вырастает невидимая стена. В которой я беспомощно колочу по стене кулаками, кричу, зову на помощь, но подойти ближе не могу.

Почему-то теперь все по-другому. Мои босые ступни ступают по мягкому ковру. Стены больше нет. Я подхожу к женщине, опускаюсь на корточки и дотрагиваюсь до мокрых от пота волос. Я знаю, что изменилось. Знаю, почему мне позволили пройти сквозь стену. Я и моя мать сейчас в одном и том же месте – тихом и спокойном пространстве между тем и этим миром. Мы оба стоим на краю пропасти. И оба можем умереть.