До рассвета
Шрифт:
Я аккуратно снял тихо радающую девушку с колен, сходил на кухню и открыл кран. Воды конечно не было. Тогда я вернулся, откупорил бутылку вина, достал из шкафа пыльный бокал, нашарил капсулу и отломил ногтем четвертинку таблетки.
— Что это? — хрипло спросила девушка.
— Четвертинка успокоительного. — я положил белую крошку на ее ладонь.
Она брезгливо смотрела на нее.
— Это не яд. — сказал я.
— Во как. Помирать, блядь, помираем, а отравиться боимся. — произнес Олег из своего угла.
Девушка
— Ни хуя ты не понимаешь, — сказала она, вновь укладываясь ко мне на колени, — нас всех не будет…
— Ну а ты чего, блядь, собралась вечно жить? — сказал Олег. — Может ты бы сегодня и так под грузовик попала или бы этой, блядь, паленой водкой отравилась? А не сегодня, так через двадцать лет или сорок там на хуй. Тебе не по хую когда?
— Стоп, Олег! — сказал я и зачем-то погрозил пальцем, — Вот тут разберемся! Ты сказал что можно делать все. И даже на хуй убивать, потому что все равно все сдохнут, так? А хули ты раньше не убивал, если все равно все сдохнут? Противоречие на хуй-с! — я потер ладоши.
— Противоречие на хуй-с! — повторила девушка и хихикнула.
— Ни хуя и не противоречие. — Олег вытряхнул трубку на ковер. — Когда я сегодня убиваю, я избавляю от страданий, так? Они мне должны спасибо говорить. А тогда бы я отнимал жизнь на хуй, понятно?
— Стоять, блядь! — закричал я, — Стоп! Где граница? Нам осталось сколько? Три часа, да? А если бы осталось три дня?
— Я мать с отцом убил три дня назад.
Я на миг осекся, но продолжил:
— Ну хуй с ними, я не об этом…
— Не хуй. — строго поправил Олег, достал пистолет и навел дуло на меня, — Не хуй. Понял? Скажешь еще раз — избавлю на хуй.
— Да не о том, блядь, речь, — отмахнулся я, — где граница? Не три дня, а четыре, десять, полгода, десять лет? Где, блядь, эта граница безнаказанности, за которой можно творить насилие, прикрываясь скорой и неизбежной смертью?
— Ты, Колян, сам ответил только что. — сказал Олег. — Граница безнаказанности. Понял? Сейчас кто тебя накажет? Никто. А тогда?
— Стойте! — сказала девушка, — Значит если никто не накажет, то можно делать любое зло любому человеку?
— А почему зло на хуй? — спросил Олег, — Я добро делаю. Избавляю. На хуй вообще нужна жизнь? Вот тебе на хуй нужна?
— Я люблю жизнь. Мне было в кайф жить. — сказала девушка.
Олег прищурился.
— Не пизди. Не до хуя у тебя было кайфа, верно, бля? С матерью собачилась, от подруг говна ждала, от мужиков шарахалась. Придет — давала, уйдет — рыдала. Вены в шестнадцать лет резала?
Девушка обиженно замолчала и спрятала левую руку за спину.
— А кто ты, блядь, такой чтобы решать за каждого — жить ему или нет? — возмутился я. — Бог что ли?
— Выходит бог. Потому что если бог есть, то хули он мне это позволяет? Значит я, блядь, и главнее.
— Парни, — сказала
— О… Пошла хуйня по кругу. — вздохнул Олег.
— А детей жалко. — добавила она.
— У тебя чего, дети есть?
— Нет, я вообще…
— Вообще. А взрослых, бля, не жалко, да?
— Нет. Дети — они еще не согрешили.
— А взрослые, бля, согрешили?
— Да!
— Ну так хули ты волнуешься? Дети это будущие, блядь, взрослые. Выросли бы и нагрешили до хуя. Считай что взрослые сегодня получат пиздянок по заслугам, а дети, блядь, авансом. Поняла? А разницы никакой.
Я слушал их разговор рассеяно, думая о тех, кто остался в Екатеринбурге. Вдруг к реву ветра за окном прибавился странный звук. Я приподнялся на диване.
— Чего это такое?
— Не открывай, мудило, жара пойдет. — ответил Олег. — И так начинается.
— А я хочу! — сказала девушка, — Да это же гармошка!
Мы с ней подбежали к окну и стали смотреть. В доме напротив одно из окон было распахнуто. На подоконнике, свесив ноги вниз, сидел мужичок. Он растягивал меха гармони и что-то пел, но слов не было слышно.
— Слов ни хуя не слышно. — сказал девушка. — хули он разговаривать мешает?
— Ну избавь его на хуй. — сказал Олег.
— И избавлю. — сказала девушка. — Дай пистолет.
— Лови.
Пистолет упал на пол и покатился по ковру. Девушка подобрала его и начала целиться. Получалось у нее плохо.
— Окно открой. Стекла полетят. — сказал Олег.
— Отъебись. — ответила она.
Я дернул щеколду и открыл одну створку. Сразу застонал ветер, загремела гармошка и потянуло жаром как от большого костра.
— Блядь. — сказал Олег.
Пистолет в руках девушки дернулся и раздался выстрел. Один раз, другой.
— Дай, не умеешь! — я отобрал оружие.
Пистолет удобно лег в мою ладонь. Я закрыл глаз и начал целиться.
— Левша, блядь. — сказал Олег. — Тимур тоже был левша.
Контуры мужка с гармошкой расплывалась. Глаза слезились от света и ветра.
— Выше забирай и правее, у меня сбито. — сказал Олег.
Я нажал курок. Грохнул выстрел. Мужик, казалось ничего и не заметил — то ли был пьян, то ли под наркотиками.
— Пусти, дай я! — девушка схватила пистолет и прицелилась.
Раздался выстрел, мужик покачнулся и схватился за плечо. Гармошка смолкла.
— Во дает. — хмыкнул Олег.
— Есть! — засмеялась девушка.
— Дай! Дай добью! — я силой вырвал у нее пистолет.
На это раз мне удалось сфокусировать мушку и я удовлетворенно нажал на курок, уже заранее зная что попал. Мужик снова дернулся. Гармошка выпала из рук и полетела вниз, взвыв напоследок скрипучей тоскливой нотой. Мужик качнулся еще раз и выпал вниз из окна вслед за ней. Снизу донесся глухой удар, и через секунду еле слышный стон.