До самой сути

Сименон Жорж

— Да. Теперь можешь позвать… Алло! Фрэнк?

Лицо его посветлело, кадык дернулся вверх, и, увидев, что глаза у брата стали влажными, Пи-Эм отвернулся.

— Да, мой мальчик… Да… Отсюда до границы всего девятнадцать миль… Да, меньше получаса… Нет, это действительно невозможно… Да, даже для тебя… Что?..

Не смей больше так делать… Понимаешь, там совсем не то что у нас… Алло!.. Да, да, все наладится… Еще не знаю… Может быть, очень далеко… Конечно. Ты сможешь…

Он опять посмотрел на стакан, словно ища в нем точку опоры, и Пи-Эм нехотя налил ему виски.

— Нет,

мой мальчик… Никто, понимаешь, никто…

Никакая сила в мире не помешает мне… Дай ей трубку, дай… Алло! Энни?.. Что?.. Тебя не пускали к телефону?..

Конечно, ты тоже имеешь право поговорить…

Он снова застыл, стиснув зубы, устремив взгляд в пространство, зажав в правой руке дымящуюся сигарету.

— Слушаю… Да, да, брат объяснит тебе…

Потом, искоса посмотрев на Пи-Эм, ответил на вопрос, который нетрудно было угадать:

— Нет, по-моему, он на меня непохож… Алло!..

Что?.. Он тоже хочет?.. Пусть скажет пару слов… Телефон на стене?.. Джону не дотянуться?.. Так подними его… Или пусть мама поднимет… Алло!.. Алло, малыш!.. Слышишь меня?.. Да, да, это папа… Да… Честное слово…

Привезу тебе самую красивую игрушку…

Неожиданно он сел с таким видом, словно вот-вот выронит трубку — то ли она слишком тяжела, то ли обжигает ему руку.

— Дай еще на минутку маму… Милдред?.. Прости, я… — Он с трудом сглотнул слюну. — Да, да… До скорого… Да, конец.

Доналд, конечно, имел в виду не только разговор, но и весь тот долгий путь, который они с грехом пополам прошли вместе и на котором как будто в насмешку перед ними опять встала преграда — правда, уже не решетка, но все-таки изгородь.

Он забыл положить трубку, и слышно было, как телефонистка надсаживается:

— Переговорили?.. Алло, Тумакакори?.. Переговорили?..

Пи-Эм отобрал у него трубку и водворил ее на место.

— Дай мне выпить.

И, видя, что брат колеблется, Доналд почти легкомысленным тоном добавил:

— Надеюсь, ты сам не веришь в то, что наплел своим друзьям?

Ему надо было поговорить — о чем угодно, только бы не о Милдред и детях.

— Что я наплел?

— Точно не знаю, но прекрасно видел: женщины взвинчены. То стараются оттереть меня от подноса, то суют мне кока-колу. А одна, маленькая такая, брюнетка…

— Миссис Поуп?

— Может быть. Я не запомнил фамилий. Так вот, она ни с того ни с сего сообщила мне, что ее двоюродный брат провел пять лет в сумасшедшем доме, хотя был совершенно здоров; врачи в конце концов признали свою ошибку.

Пристально глядя на брата, он отчеканил:

— А ведь тебе известно, Пи-Эм, что я никогда не был психом. Известно ведь, правда?

В его словах прозвучала невысказанная угроза.

— А теперь…

Он встал и словно встряхнулся, чтобы окончательно подавить в себе волнение. Потом с вызывающим видом, не скупясь, налил себе виски, сходил на кухню, принес из холодильника лед.

— Будешь?

— Самую малость.

Теперь, избавившись от прежней скованности, Доналд стал другим человеком.

— Психом я никогда не был, но что верно, то верно, в одного

парня стрелял. Меня посчитали пьяным. Может быть, так оно и было, только это не важно. Я и трезвый сделал бы то же самое. До сих пор жалею, что не прикончил этого типа.

— Полисмена?

— Да. Мы с ним давно были знакомы. И он давно искал случая прицепиться ко мне. Впрочем, это долгая история. И знать ее тебе не надо.

С новой сигаретой в зубах он встал перед братом.

— Вот что, Пэт. Ты слышал, что я сказал мальчику?

Между ними и мной ровно девятнадцать миль. Я заметил цифру на придорожном столбе, когда мы вылезли из машины. Каких-нибудь полчаса езды… Я хочу верить твоим россказням о реке.

— Ты же ее видел.

— Ладно. Я готов тебе поверить. Я сказал своим кое-что еще, и это ты тоже слышал. Никакая сила в мире не помешает мне добраться до них. И никто не помешает, ясно? Я сделаю все, что потребуется, — слушай и запомни, — все, что потребуется, чтобы сдержать свое обещание. И какая бы преграда ни возникла передо мной, я… — Он закончил фразу резким взмахом руки. — Вот это я и хотел сказать тебе наедине.

— Но…

— Я не требую от тебя ни разговоров, ни обещаний.

Думаю, что знаю тебя достаточно, а Эмили знает еще лучше.

— Что она тебе сказала?

— Не твое дело.

Доналд говорил, расхаживая по комнате, время от времени пропуская глоточек и попыхивая сигаретой.

— У тебя есть интересы на той стороне?

— Ты хочешь сказать…

— Вот видишь, ты опять финтишь. Я спрашиваю: да или нет?

— Все зависит от того, что ты называешь интересами.

— Ну, деньги, если тебе угодно. Или возможность выплатить их определенному лицу.

От его беспощадно накаленного взгляда нельзя было спрятаться.

— Это непросто, но…

— Отлично. Так ты и сделаешь. Сейчас я объясню тебе ситуацию. Эмили небогата. Она истратила значительную долю своих сбережений на мой побег. Остальное отдала Милдред, но это гроши.

— Милдред без денег?

— Хуже. За комнату не плачено. Два дня она работала подавальщицей в кафе.

— В мексиканском кафе?

— Да. Больше не выдержала, и я понимаю почему.

Помолчи! И не воображай, что я пытаюсь тебя разжалобить. Ты не знаешь Фрэнка. Ему пятнадцать. Он тоже пытался подработать. Насколько я понял, по ту сторону это почти нереально. Мексиканцы бедны. Чтобы прожить, жители Ногалеса должны искать себе место в американской части города.

— Верно. Даже на наших ранчо служат почти сплошь мексиканцы.

— Остановка за одним: чтобы утром и вечером пересекать границу, надо иметь постоянный пропуск, а Милдред не может его выправить — ей пришлось бы назвать свою настоящую фамилию. Полиция сразу насторожилась бы, так что, пока я не перебрался…

— Ясно.

Такое обсуждение технических в известном смысле вопросов — уже разрядка.

— Фрэнк попробовал стать чистильщиком сапог, но его побили конкуренты — туземные мальчишки. Деньги нужны моей семье самое позднее завтра утром, иначе хозяйка выбросит их на улицу. О чем ты задумался?