До тебя миллиметры
Шрифт:
– Садись, где хочешь, – выдохнул он, выпрямляясь, опираясь локтями о парту и сжимая виски ладонями.
Чёртовы мигрени! Почему он идеально помнит каждую сцену с Ней, но не может даже правильно подсчитать, когда начались эти мучения с головой? Неделю назад? Две? До начала учебного года или уже после, от кучи проектов, заданных уже в первые дни?
Виктория не заметила ни искривившегося лица, ни сдавленных висков. Грациозно приземлилась на узенький кусочек лавки, остававшийся рядом с развалившимся на ней Димой, и принялась щебетать что-то о заданиях и о том, что она в них запуталась, что проект сделать не сможет, что…
– Вика! –
Он поднял взгляд, поджал губы, собираясь осадить однокурсницу… да так и замер. Потому что вместе со звонком двери распахнулись, и в аудиторию вошла Она.
Кажется, жизнь вокруг продолжалась: Вика щебетала, не заметив окрика, ребята на заднем ряду гудели, староста орал что-то, призывая соблюдать тишину – пары скоро начнутся, – но для Димы звуки исчезли. Исчезли цвета, текстуры, знаки.
Осталась лишь Она, замершая в дверях; её длинные тёмные волосы, собранные в свободный пучок; её восхитительно густые ресницы, которые отсюда он, конечно же, не видел, но уже лет десять помнил идеально каждый изгиб; мягкие губы, спрятанные под чёрной маской. В дверях Она задержалась лишь секунду: шагнула вперёд, поправляя маску и повыше натягивая ворот водолазки, осмотрела зал, выискивая себе место…
Их глаза встретились лишь на мгновение, лишь на секунду, но Дима заметил в них золотые всполохи, янтарные искры. Всё те же, что и всегда; всё те же, что и пять лет назад, когда эти глаза смотрели на него так упрямо и непреклонно.
И звуки нахлынули с новой силой.
Дмитрий Дериглазов, красавчик и, как многие считали, настоящий бабник, готов был умереть от разрыва сердца прямо здесь и сейчас. Даже адская мигрень отошла на второй план. Он во все глаза наблюдал за спешащей девушкой, за Верой. Его Верой.
Изящная фигурка, утянутая во всё чёрное, не шла, а скользила над полом – быстро и неуловимо. Раз – она уже у дальней стены зала; два – у второго ряда; три – ещё ряд оказался за спиной, а девушка, словно ниндзя, молниеносно оказалась у совершенно пустой парты. Единственной свободной – крайней во втором ряду, прямо напротив лектора. Ребята ненавидели там сидеть: слишком хорошее обозрение у преподавателя – ни списать, ни отвлечься.
Димка даже пожалел, что сам забрался так далеко, и хотел пересесть, но в последний момент себя одёрнул: «Сиди на месте, дурак. Куда мчишься?»
И правда, куда? Дериглазов не знал, но потребность тянула вперёд, убивая на корню здравомыслие. Ведь они с Верой увиделись. Вот так, в институте, совершенно внезапно!
Впервые за последний год.
ЧАСТЬ 1
ГОДЫ
– 01-
Вера стояла, замерев перед дверью аудитории, и ужасно нервничала. Она не призналась бы в этом даже под угрозой смерти, но волновалась так сильно, что внутренности сводило. В горле пересохло, язык прилип к нёбу, а руки дрожали – и всё почему? Из-за необходимости год отучиться очно? Это ведь всего лишь год, ничего сложного. Более того, это последний год – пары только до конца декабря, потом практика, время на подготовку и выход на диплом. Неужели она трусит каких-то жалких четыре месяца побыть среди людей?
Именно. Трусит.
Она бегло
Вера усмехнулась, вновь отступая от двери, стиснула маску в пальцах и подошла к окну. Из едва заметного отражения в мутном стекле на неё смотрело чудовище: рваное, изломанное, с длинными неровными полосами, тянущимися от виска до подбородка по всей правой стороне, и от уголка губ наверх, как у Джокера, через щёку – по левой. Если повернуться одним боком, казалось, оно всегда недовольно хмурилось, злилось на всех и каждого, другой же бок ядовито улыбался, издеваясь над собеседником.
Только вот собеседников не было, потому что Вера никогда и ни с кем не разговаривала с открытым лицом, разве что с матерью… и с братом, но очень-очень редко. Вот и сейчас она поморщилась и торопливо спряталась за тканью. Правильно, вторая кожа. Ведь другой у неё нет, только эта отвратительная замена!
Под сбившимся воротом водолазки тоже показались тонкие белые рубцы, и Вера даже пожалела, что взяла с собой не шарф-балаклаву, который закрыл бы совершенно всё – и шею, и низ лица. Но чёрт побери, когда на дворе бабье лето, слишком жарко закутываться в сотню слоёв ткани. Даже ради того, чтобы спрятать ненавистные шрамы по всему телу.
Она вновь вернулась к исходной позиции. Так, ещё раз: вздохнуть, успокоиться, взять себя в руки – и толкнуть двери аудитории, проскальзывая в помещение.
Внутри собралась вся группа очников, огромная галдящая толпа, находиться в которой Вера не пожелала бы даже врагу, но увы, теперь сама должна была провести здесь целых четыре месяца. Грёбаные институтские правила! Все вокруг такие громкие, самоуверенные, незнакомые…
Она вздрогнула, когда заметила в толпе блондинистую макушку, когда ощутила на себе пристальный взгляд её обладателя и на мгновение зацепилась за него, не в силах оторваться. Сердце истерично застучало, подскочив к горлу и тут же рухнув в пятки.
А что ОН здесь делает?
Замешательство длилось всего несколько секунд, с трудом, но Вера взяла себя в руки и устремилась дальше, выискивая свободную парту. Толпа больше не пугала, все эти люди не были ей знакомы, не были близки, поэтому на них не обязательно обращать внимания, но он…
Единственное свободное место нашлось в передней части аудитории. Даже не место, а целая парта – и только приземлившись туда, Вера осознала почему: слишком близко к преподавателю, слишком открыто, даже по сравнению с первой партой. Она усмехнулась. Что ж, самое то, когда пришёл сюда учиться, а не развлекаться в компании друг друга.
Люди сейчас интересовали Веру в последнюю очередь.
Все, кроме одного. Того единственного, который сидел чуть правее и намного выше и чей прожигающий взгляд она ощущала на своей спине. Столь напряжённый и интенсивный, что ткань водолазки грозила вот-вот загореться, заставляя кожу на спине – редком свободном от шрамов участке – оплавиться и стечь, подобно свечному воску. Вера была почти уверена в том, что бирюзовые, точно морская волна, глаза следят за ней, но даже на секунду, даже на мгновение не могла позволить себе оглянуться и проверить.