До тебя

Дуглас Пенелопа

– Ты же с Лиамом соревнуешься, верно? – спросила Кейси у Мэдока.

Он глянул на нее, ухмыльнувшись.

– Вряд ли это можно назвать соревнованием. Скорее кастрацией.

– Просто будь осторожен, хорошо? – Она выглядела обеспокоенно.

Серьезно?

Мэдок подался вперед, упершись грудью в спинку стула.

– Кейси? – произнес он низким, сиплым тоном. – Сейчас я представляю тебя голой.

Я не сдержался. Из груди вырвался смешок, я расхохотался, уткнувшись лбом себе в руку.

– Арр! – проворчала Кейси с отвращением. Поднявшись, она одернула свою короткую джинсовую юбку

и направилась к выходу, а мы с Мэдоком все не могли угомониться.

Боже, он лучший.

– Кейси, подожди! – крикнул ей вслед, на самом деле не пытаясь ее вернуть. Мэдок тоже встал, хохоча. – Кейси, да ладно тебе. Это же шутка.

Только она не обернулась. Мы же продолжали смеяться.

Мы с Тэйт пересекались взглядами несколько раз за день. Буря в глубине ее глаз утихла, однако я решил не тратить время на раздумья о ней.

Я не мог. Между нами все кончено. Для нее все было кончено давным-давно, что же касается меня – я должен как можно быстрее обо всем забыть.

Урок по Кинематографии прошел спокойно, только Пенли заставила нас сесть в круг, поэтому мне открывался отличный вид на сидевшую напротив Тэйт. Я периодически ловил на себе ее неясный взгляд.

Когда парты расставили по местам, миссис Пенли снова завела разговор про монологи, которые нам полагалось представить в течение следующих двух недель. Мне не терпелось свалить отсюда к чертям, взять Мэдмэна и поехать к озеру. Бедному псу в последнее время не доставалось моего внимания, учитывая работу, школу, постоянные отлучки по выходным. Иногда я брал его с собой к Джексу, но теперь, похоже, мы с Мэдмэном виделись лишь по ночам, когда он спал у меня на кровати.

На миг подумалось, а не хотела ли Тэйт изредка забирать собаку к себе, чтобы бедняга совсем не затосковал, но я тут же выкинул подобные мысли из головы.

Мы не друзья; я не стану ее ни о чем просить.

Словно услышав мои размышления, она обернулась. Когда поднял глаза, заметил, что Тэйт смотрела прямо на меня.

Моргнув, она опустила взгляд, затем опять сосредоточилась на мне с каким-то печальным, потерянным выражением на лице. С налетом сожаления, или отчаяния. К чему ей грустить? Прищурившись, постарался отвести глаза. Мне не нужно знать, что с ней происходит.

– Кстати, ребята, – сказала Пенли, не отрываясь от листка бумаги, на котором что-то писала, – не забудьте, двадцать девятого числа пройдет ассамблея, посвященная борьбе с издевательствами в школе. Вместо первого урока вы собираетесь в…

Тэйт подняла руку.

– Миссис Пенли? – перебила она.

Учительница посмотрела на нее.

– Да, Тэйт?

– У нас осталось пять минут до конца урока, – вежливым тоном произнесла Тэйт. – Можно я прочитаю свой монолог?

Какого черта?

Еще рано сдавать проект. Все, учитывая Пенли, удивленно уставились на нее. Что она делает, черт возьми?

– Хм, что ж, я не ожидала, что сегодня придется кого-либо оценивать. Твое эссе готово? – поинтересовалась учительница.

– Нет,

эссе я сдам в положенный срок, но мне бы очень хотелось прочитать монолог именно сейчас. Пожалуйста.

Я скрипнул зубами.

– Ладно, – неохотно вздохнула Пенли, – если ты уверена, что готова…

Великолепно.

Меньше всего мне сейчас хотелось смотреть на Тэйт или слушать ее голос. В основном, потому что знал – будет трудно ее проигнорировать.

Шум. Пространство. Отвлечение.

Я сполз ниже по спинке стула, вытянул ноги, скрестив лодыжки. Взял ручку, принялся рисовать у себя в блокноте трехмерные кубы.

– Я люблю грозу, – начала она, но я, не отвлекаясь, продолжил вычерчивать линии. – Гром, ливень, лужи, промокшую обувь. Когда надвигаются тучи, меня охватывает радостное предвкушение.

Я нахмурился. Тэйт любила дождь.

– Все кажется красивее под дождем. Не спрашивайте меня почему. – Ее голос звучал легко, естественно, словно она беседовала с другом. – Но в грозу словно открывается иной мир возможностей. Раньше я ощущала себя супергероем, катаясь на велосипеде по опасным скользким дорогам. Или Олимпийским атлетом, преодолевающим тяжелые испытания, чтобы добраться до финиша.

Тэйт сделала паузу. Я поднял ручку, осознав, что обрисовывал одну и ту же фигуру снова и снова.

– Но даже в солнечные дни, будучи маленькой девочкой, я просыпалась с тем же ощущением трепета. Ты заставлял меня чувствовать радостное предвкушение так же, как симфония грозы. Ты был моей бурей под солнцем, громом в скучном, безоблачном небе.

Меня пробрало подозрение; дыхание участилось. Это не монолог.

Она продолжила:

– Помню, я проглатывала завтрак так быстро, как могла, чтобы поскорее постучаться к тебе в дверь. Мы гуляли днями напролет, возвращаясь домой только поесть или поспать, играли в прятки, лазили по деревьям, ты качал меня на качелях.

Я ничего не смог поделать. Резко подняв голову, встретился с ней взглядом. Проклятье, мое сердце… такое ощущение, будто она сжимала его в своей руке.

Тэйт.

Она обращалась ко мне?

– Будучи твоей сообщницей, я снова поняла, что такое дом. – Тэйт пристально глядела на меня. – Видите ли, когда мне было десять, моя мама умерла. У нее был рак, и я потеряла ее, толком не узнав. Мир казался таким ненадежным, я была так напугана. Но с тобой все опять встало на свои места. С тобой я стала смелой и свободной. Как будто часть меня, умершая вместе с мамой, ожила после встречи с тобой, и было уже не так больно. Мне было не больно, когда рядом был ты.

Черт, я не мог отдышаться. Зачем она это делает? Я ей безразличен.

– Но однажды, совершенно внезапно, я потеряла и тебя. Боль вернулась, мне было так плохо, когда ты меня возненавидел. Моя гроза ушла, ты стал жестоким. Этому не было объяснения. Ты просто исчез. И мое сердце разрывалось на части. Я скучала по тебе. Я скучала по маме.

По ее щеке скатилась слеза. Я почувствовал, как сдавило горло.

Тэйт смотрела на меня как раньше – словно я для нее целая вселенная.

Горы мерзких воспоминаний закружились в голове, пока наблюдал за ней.