До заката
Шрифт:
Однако стоит ему потерять контроль над собой, и Сугико начинает кричать свежим крепким голосом, будто очнувшись: «Прекрати!» или «Больно!»
Желание оставляет его.
Саса с Сугико обычно ходили в отели сомнительного пошиба, дававшие приют парочкам. Этим вечером они отправились в тот, где ещё не были, и здесь Сугико вдруг на крик начала от всего отказываться.
Вскоре от дверей раздался звук повернувшегося в замочной скважине ключа. За перегородкой спальни была небольшая комнатка, где стояли два стула, стол, холодильник
Саса легонько хлопнул девушку по щеке, — мол, прислушайся. Сугико замерла как была, с закрытыми глазами, но рот сразу закрыла. Именно тогда Саса впервые заметил на лице её лёгкую улыбку.
Есть женщины, улыбающиеся, впуская в себя мужское тело. Такая улыбка исполнена любви, доброты и страсти. Она как будто напоена мягким светом, источник которого — наслаждение, высвечивающее лицо изнутри. В такие минуты в сердце женщины остаётся одно лишь ощущение близости с мужчиной, и улыбка эта вскоре преображается, отражая ещё более глубокое наслаждение.
У Сугико улыбка была иная.
Она была похожа на усмешку, хотя, наверно, сама Сугико не отдавала себе в этом отчёта.
Глаза её плотно закрыты, всё тело напряжено; это, как видно, и реакция на всё ещё непривычную для неё ласку, и в то же время стремление не позволить мужчине зайти слишком далеко. Из этого противоречия, видимо, и возникало то её состояние, в котором насмешка над собой смешивалась с насмешкой над ним, и чувство, порождённое этим противоречием, словно сквозящая пелена, окутывало её лицо, превращаясь в улыбку.
От этой улыбки Саса почувствовал ещё большую слабость.
Человек в соседней комнате, казалось, стоял неподвижно, прислушиваясь к звукам из спальни. Он не произносил ни слова, но их теснило ощущение его присутствия.
Сугико молчала, в комнате царила тишина.
— Что-нибудь случилось? — решился спросить Саса.
— Нет, нет… Зашла проверить холодильник, — послышался в ответ голос женщины средних лет.
Наверняка горничная.
Хлопнула закрывшаяся дверь, и ощущение постороннего присутствия пропало.
— Ты слишком громко кричишь. Наверняка они подумали, что здесь кого-то насилуют.
— Но ведь…
— Знаешь, эта женщина уже не придёт. Теперь-то я тебя и вправду изнасилую, — проговорил он, забираясь на неё. Сугико издала протяжный крик.
Она втянула голову в плечи, как озорной ребёнок, и на её губах снова затрепетала лёгкая улыбка… Но теперь эта улыбка казалась наигранной, пробуждая в сердце бессильного Саса едва уловимую ненависть.
6
Сугико требовала, чтобы каждый раз при встрече они обстоятельно, не спеша поели. Эти совместные ужины стали чем-то вроде ритуального действа, необходимого перед тем, как пойти в отель.
Однажды вечером, примерно через год после знакомства, Саса и Сугико сидели
Подруга Сугико, Юко, была старше её на четыре года, жила одна и сама зарабатывала себе на жизнь. Она, пожалуй, выросла совсем в другом мире.
Эта самая Юко однажды сказала в разговоре с Саса:
— Ты что, не знал? У Суги-тян такая коллекция, все о ней только и говорят! Фотографии мужчин и женщин, ну, ты понимаешь, да?
Тогда Сугико было двадцать три, и Саса, услышав это, особенно остро ощутил, что она всё ещё девственна.
После десерта он засунул руку во внутренний карман пиджака, обхватив пальцами пачку цветных фотографий. А затем внезапно вынул и поднёс прямо к её глазам. Иностранцы, мужчины и женщины, в откровенных позах, во всех подробностях.
Её голова дёрнулась, словно от пощёчины.
Саса сразу убрал пачку обратно в карман, но, быть может, люди на соседних столиках успели уловить очертания изображённого.
— Не надо, — проговорила Сугико, покраснев.
— У тебя ведь целая коллекция есть, мне Юко всё рассказала.
— Но не здесь же…
— Это как раз и захватывает. Вон у тебя глаза совсем заволокло.
Когда после ресторана оба вошли в комнату отеля, Сугико сказала:
— Покажи-ка мне ещё раз те фотографии.
Достав, Саса протянул ей фотографии, которые она стала увлечённо рассматривать.
Это были игральные карты, сделанные в Швеции.
На рубашке каждой карты была напечатана цветная фотография. У каждой был свой сюжет, и, например, на пятёрках изображались пять мужчин и женщин, сплетённых телами. В картинках не было тайны, казалось, будто люди увлечённо занимаются неким спортом. Карты словно ограничивались сухим перечнем позитур, в них не было ни страсти, ни чувственности, ни стыда, ни непристойности.
Увлечённо рассматривая фотографии одну за другой, лежащая на животе в постели Сугико начала откладывать одни направо, другие налево, со словами «эта хорошая, та плохая». Саса смотрел на неё, наблюдая, как она их сортирует.
— А, это интересно. — Сугико положила джокера налево от изголовья.
На этой карте белый и негр выставили свои приборы так, что они соприкасались. Чёрный, с оттенком фиолетового, и второй, красный от прилива крови, сходились и выглядели словно коромысло, раскрашенное красным и чёрным. Место, где цвета соединялись, держит во рту, разинутом до предела, девушка, почти девочка, с короткой стрижкой. Её лицо можно назвать миловидным.