Добежать до булочной

Скаландис Ант

– А как же на границе? – задал я самый важный для гомо советикуса вопрос.

– Я подготовлю вам документы, успокойтесь. Примите душ. Расслабьтесь. Я распоряжусь, чтобы вам принесли одежду, что-нибудь поесть, выпить, если хотите… Ну, и для дома. Куда вы там шли?

– В булочную, – сказал я быстро. Так что, если не трудно. Хлебушка не забудьте.

– Не забуду, – улыбнулся он. – Идите мойтесь.

Когда я вернулся в комнату, Сергеев снова разговаривал с кем-то через компьютер. На этот раз по-русски.

– Почему не уложились, может мне объяснить?

– Да

пойми ты, дорогой мой, все очень сложно.

– Это слова. Давай конкретно. Буш дает добро?

– Буш дает. И Коль, и даже Тэтчэр…

– С кем напряженка? С Ельциным?

– Ну, конечно, с Ельциным.

– Сто ж, не впервой, прорвемся. Удачи тебе.

Я понял, что услышал не совсем то, что не надо было слышать.

– Товарищ Сергеев!

Обращение прозвучало ужасно нелепо. Он обернулся. Лицо его было усталым и печальным.

– Товарищ Сергеев, те, в машине, хотели меня убить. А вы?

– А я не хочу. Почему я должен вас убивать? Потому что вы слишком много знаете? Вот бандитская логика! Но я-то не бандит! Я не боюсь разоблачения. Ну, расскажите вы про все. Кому расскажете? Жене? Жене, конечно, расскажете. А еще кому? Милиции? КГБ? Газетчикам? Телевидению? Ну, подумайте сами.

Я подумал и понял: не расскажу. И спросил:

– А вы кто? Пришельцы?

– Сами вы пришельцы! – обиделся Сергеев. – Мы тут живем раньше вас.

– Так, значит, вы боги?

– Господи, кто такие боги? Могу вам признаться честно: нет, это не я сотворил этот нескладный мир. Какие еще вопросы? У вас до отъезда двадцать минут.

– Вы управляете миром?

– Нет.

– Но вы держите его под контролем?

– Да, насколько это возможно. Так делают все, у кого есть власть.

– Но вы не даете миру погибнуть?

– Вы правильно понимаете наши цели.

– Так вы можете гарантировать, что мир не погибнет?

– Гарантию, молодой человек, может дать только страховой полис.

– Вы это серьезно?

– Абсолютно, – он достал сигареты, и мы закурили.

– Ой, а можно здесь, в Копенгагене, купить сигарет?

– Хороший вопрос. Можно.

– Какие же методы используете вы для контроля ситуации?

– Разные.

– Например, убийства.

Он пристально посмотрел на меня.

– Вы хотите знать, что случилось сегодня возле вашего дома.

– Разумеется.

– Законный интерес. Так вот. По нашему заказу московские гангстеры убрали одного человека. Мы воспользовались редким случаем: днем в центре города ведется съемка фильма со стрельбой. И наш выстрел был бы никем не замечен. Если б не вы. Во-первых, пришлось сделать три выстрела, а во-вторых, вас оттуда пришлось увозить. Вот и все.

– Нет, не все. Кто был тот человек, которого вы убили?

– Это был страшный человек.

– А те, кто его убивал, – не страшные?

– Не настолько.

– Ах, не настолько! Скажите пожалуйста! А если я сейчас сделаюсь страшным настолько, вы и меня убьете? И вообще: часто вы убиваете людей, с вашей точки зрения страшных? Каждый день? Каждый час?

– Да помолчите вы! – он прикурил вторую сигарету от первой и посмотрел на меня, как на незваного гостя, которого

вынужден терпеть. – Что вы лезете не в свое дело? Что вы «рога мочите», как говорят наши друзья-ганстеры? Ну, что вы способны понять в нашем деле вот так, наскоком? Я бы вам объяснил, да некогда уже… А этот человек, труп которого вы видели в «Жигулях», да он бы… да он мог завтра всю нашу… вашу страну в крови утопить, поймите вы, черт возьми!

– Один человек? Никому не известный?! Да каким образом?!

– Господи, да какая разница, каким образом! Вы что, думаете, это так сложно? И потом, кто вам сказал, что он никому не известный? Вы хоть про краснорубашечников-то слышали, т о в а р и щ в красной рубашке?

Я прикусил язык. Я действительно слишком много не знал. Но дело было не в этом. И я не сдавался.

– Послушайте, а как-то по-другому нельзя было? Ну, увезти его куда-то, спрятать, подкупить?

– Санкта симплицитас! Неужели вы думаете, что я не искал другие варианты? Вы что, правда меня бандитом считаете, которому проще всего убить человека – и дело с концом… Да я себе мозги на этой проблеме вывихнул!

И тут я понял.

– Вам нельзя было его убивать? Правильно?

– Ну, конечно, нельзя, черт вас всех подери! Конечно. Убивать вообще никого нельзя. Просто нервы иногда не выдерживают. Особенно когда долго за такими людьми наблюдаешь… Слушайте, вам пора. Вы на самолет опоздаете, а вас жена ждет.

– У меня еще десять минут, – сказал я жесток.

– Поедете пораньше. Вам еще сигарет купить надо. Да что сигарет! Вот вам деньги, – Сергеев протянул увесистую пачку, – купите все, что надо. Здесь это быстро можно сделать.

– Спасибо, – сказал я, ошалело глядя на незнакомые цветастые банкноты и мысленно прикидывая, сколько же тут в пересчете на доллары. – Но вы меня не сбивайте. Я спросить хотел, что вас теперь за это будет.

– За что? – вздохнул Сергеев.

– За убийство.

– Слушайте, – он закурил четвертую, по моим подсчетам, сигарету, вы куда бежали? В булочную? Ну, так и бегите в булочную. А то там весь хлеб кончится, жена ругать будет.

– Не хотите говорить, – обиделся я, – не говорите. В что вы меня этой булочной тыкаете? Да женой, которая ждет. Что булочная, что жена, когда тут решается судьба цивилизации?!

– Стоп, стоп, стоп! Вы что же это, дорогой мой, другим мораль читать, а сам? Какая, к черту, судьба цивилизации?! Нет, между прочим, ничего важнее, чем добежать до булочной, купить хлеба и вовремя – подчеркиваю, вовремя! – вернуться домой, чтобы жена не волновалась. Я вам это совершенно серьезно говорю. И не мочите рога, дорогой мой.

И тут вошел человек и сообщил, что машина ждет внизу. И мы поехали. И накупили в магазинах много всякой всячины (в пересчете на доллары у меня оказалось две с половиной тысячи), и не опоздали на самолет компании «САС», в котором я замечательно провел время, и от Шереметьева меня с ветерком домчали до центра, и уже на Садовой мой водитель вдруг сказал: «Время пошло», и я с удивлением обнаружил, что уже снова пять часов вечера пятнадцатого июля, как было тогда, когда я выбежал за хлебом.