Добрая Канди
Шрифт:
Чужак всего-то ложку и съел – кровь у него забурлила, волосы засеребрились, из глаз тоска полилась.
– Добрая Канди, – сказал, – ох, Добрая Канди, я тебя люблю больше жизни, хочу всегда рядом быть, чтоб и после смерти вместе, не уйти
Говорит – а сам на части рвется, и говорит все громче, кричит уже, от тоски заходится. Канди в ответ только плачет и знак охраны рисует, а толку-то? Чужак он, пришлый, над ним ни у знаков наших силы нет, ни у питья…
– Люблю тебя, – кричит, – а видеть не могу, как на тебя посмотрю – так и пойму, что не вернуться. Ненавижу ваше село, и добрых людей здешних ненавижу, лучше бы убили меня. Что же ты наделала, Добрая Канди…
Сказал так – и закричал, завыл, на крыльцо выскочил. Канди за ним – но не догнать уже. Только по осенней грязи следы к лесу ведут, ни человечьи, ни звериные, а совсем нездешние. И крик издали, и такая в этом крике мука, что во всем селе дети расплакались, взрослые знак охраны чертить бросились, а Канди жизнь из рук выпустила. Упала на площади, на том самом месте, где когда-то чужак лежал, шаль на груди в клочья порвалась, в голове – одни слезы.
И пришла Сабер, плюнула, а говорить не стала ничего – поздно уже было говорить, что видела –
Та осень сменилась такой холодной зимой, что у птиц перья ломались, а деревья звенели. Река от мороза умерла, перед смертью заговорила, плакала, спрашивала, в головы людям забиралась.
И еще напасть появилась – звери в лесу завелись, глаза зеленые, шкуры серебряные, шерсть клочьями лезет, а кричат так тоскливо, что кто услышит – тот плакать начинает. Людей ненавидят, если встретят – заворожат зелеными глазами, криком, душу рвущим, да и растерзают на части.
С тех пор так и живем – то от реки прячемся, то от кричащих в домах запираемся, от мороза ломаемся. Но две смерти никому не положено, потому кричащие от реки могут защитить, а река – от кричащих. Знаешь ведь – звери эти приходят, только когда река умирает. Но когда уж появились – не зевай, набери клочьев серебряной шерсти да сплети себе шапку, – вопли кричащих в шерсти запутаются, шепот реки заглушат…
А чужака с тех пор никто не видел. Гадали – может, у лесных людей жить остался, может, в болотах сгинул. Добрая Канди от слез совсем слабая стала, так и тосковала до зимы, а потом в лес ушла, прямо кричащему в пасть. А той Сабер, пра-пра-и еще много раз прабабке нашей Сабер, хотя она свое дело и знала, с тех пор веры не было.