Добронега
Шрифт:
– Помимо этого, войском управляет безродная шваль.
– Разве? – спросил Ярослав заинтересованно. – И кто же эта шваль, управляющая, как ты выразил, войском, хотя, вроде бы, для войска у нас недостаточно людей, две дружины всего.
– Я имею в виду подхалимов и оппортунистов, безродных чужаков, а по именам их называть – ниже достоинства благородного человека.
– Но ты все-таки назови, сделай милость, чтобы я знал, о ком идет речь.
– Эймунд и галльская сволочь Жискар.
– Он не галльская сволочь, – поправил воеводу Ярослав. – Он франкская сволочь. И почему он безродная шваль, с чего ты взял? Он ведь, вроде бы, потомок Шарлеманя.
– Какое нам дело до Шарлеманя! Шарлемань давно умер.
– Ну хорошо. А что же Эймунд? Ведь он как-то раз даже отказался быть конунгом. Куда уж благороднее.
– Иноземцы они, князь. Погубят они нас, потому что о нас совсем не радеют. Да и как они могут о нас радеть? Ведь нездешние они.
– А мне не очень-то и нужно, чтобы они радели, – возразил Ярослав. – Радею здесь я. А они пусть просто знают свое дело. Эймунда слушаются варанги, а их в дружинах треть. Жискар отличается трезвостию мысли, а это такая редкость в государственных делах, и особенно в делах военных.
– А я что же?
– А ты для представительства. Должен же быть в славянском войске хоть один воевода-славянин. Иначе просто неприлично. Я бы, конечно, предпочел бы более умелых воевод-славян, не лезущих к князю с глупостями, но они почему-то все у Святополка остались. Возможно потому, что присягали ему.
Ляшко побагровел.
– Я тоже, – сказал он. – Но я нарушил присягу, потому что Святополк погубит нас.
– То Жискар нас погубит, то Святополк. Тебя не поймешь.
– Князь, я пришел к тебе по доброй воле. Я верю в тебя, князь!
– А вот это хорошо, – одобрил Ярослав. – Это очень даже хорошо. Ты и дальше в меня верь. А в Святополка не верь, он нас погубит всех к свиньям.
– Князь, либо набери себе воевод-славян, либо возвысь меня над чужеземцами.
– Как же я тебя возвышу? А, знаю. Ты, когда вы втроем с чужеземцами собираетесь, вставай всегда на какое-нибудь возвышение. На бугорок какой-нибудь, или холм. А когда вы перед дружинами ерепенитесь, ты всегда выбирай себе лошадь покрупнее, чтобы сидеть повыше. И шлем себе заведи с высокой такой спицей на макушке. А на спицу повяжи ленту поярче. Это очень красиво, я видел такие шлемы. А на привале спицей можно в зубах ковырять, сняв предварительно ленту. Некоторые, правда, не снимают, но они шваль.
В конце октября выдалась очень холодная ночь. Войско Ярослава жгло костры и приплясывало. Спьены, ходившие окружным путем, заприметили большой обоз, следующий к Святополку и содержащий в основном брагу. И Ярослав решился.
Подождав до середины ночи, чтобы дать противнику выпить достаточно браги для согрева, он передвинул бОльшую часть войска выше по течению, погрузил на лодки, и переправил на другую сторону. Ляшко и сам Ярослав переправились на ладье, держа коней под узцы. Высадившись, Ляшко помедлил, а потом сказал:
– Надо бы оттолкнуть лодки.
– Я тебе оттолкну! – грозно рыкнул Ярослав.
– Нет, надо, чтобы не думали, что можно обратный ход дать. Такая традиция есть, очень старая, – добавил он, не улавливая двусмысленности собственных слов.
– Займись делом, – велел Ярослав. – Тебя воины ждут.
Упрямый Ляшко, подождав, пока Ярослав займется отдачей приказаний другим воеводам, послал десять ратников обратно – отталкивать лодки.
Развеселившееся войско Святополка очень удивилось, когда в него вошли немецкого типа клином Ляшко и десять конников, и удивление возросло,
– Вивь ля Франс! Путан бордель!
И Святополк дрогнул. Сперва стали отступать, а потом и побежали – к дышащей холодной влагой Буче и в другие стороны. Войско редело, частично погибая, частично рассредоточиваясь по территории.
Вот уже Ляшко и Эймунд преследовали Святополка, готовы были схватить его, скачущего галопом вдоль Бучи к мелкому месту – их кони были лучше, и считанные мгновения оставались до того, как кто-то из них протянет руку, зацепит край княжеского корзно, вытащит князя из седла, но неожиданно сбоку на них налетел всадник без кольчуги, без шлема, на гнедой кобыле, и, вышибив Эймунда из седла прямо в Бучу, навалился на Ляшко. Болярский сын неминуемо погиб бы, если бы Святополк, повернув к реке и направив коня в воду, не крикнул:
– Дир! Брось его! Сюда, быстро!
Дир ограничился тем, что вытащил Ляшко из седла, держа за горло, и отпустил. Ляшко рухнул наземь, а Дир поспешил за Святополком.
Громить стало некого. Малая часть войска Святополка переправилась через Бучу и пропала из виду, остальные части либо разбежались, либо просили взять их в полон и не выпускать до окончания всего этого, и хорошо бы у костра погреться. Киевский хувудваг стоял приглашающе открытый. В этот момент начался рассвет.
Осветились вершины сосен и кленов, сверкнула ледяная корка на близлежащем поле, и множество глаз посмотрело по направлению к киевскому хувудвагу. Ровным хорошим ходом со стороны Каенугарда к Буче шла польская конница.
Ярослав, рассеянно следя за тем, как Ляшко спешно собирает, строит и приводит в готовность увлекшихся погоней и предвкушающих славный победный пир ратников, понял, что дело плохо.
Передовой отряд Болеслава был небольшой – тысяча человек, может быть, но подкрепление наверняка идет по пятам. Ярослав оглянулся. Да, совсем плохо.
Поляки подъехали к самому берегу и частично спешились, и Ярослав, обдумывающий дипломатические ходы, прозевал очередное проявление активности со стороны Ляшко.
– А, толстый польский боров, иди сюда, я тебе, хорла, по пузу-то надаю! – патриотически закричал Ляшко.
– Заткнись! – запоздало рыкнул Ярослав.
Но было поздно. Болеслав на другом берегу сразу вспомнил все обиды, вспомнил, что ему не отдали Предславу и послали в хвиту, вспомнил, что подписал давеча позорный мир с Хайнрихом, а Папа Римский в очередной раз отказал ему в титуле короля, а тут еще и несварение сделалось, и разозлился основательно.
– А ну, те, кто не трусит, за мной, а нет, так я один буду драться! – крикнул он по-польски, рассчитывая, что остальным переведут, и, вскочив в седло, погнал коня в воду. Конь очень не хотел идти, упирался, ржал, и брезгливо возил копытами, пытаясь отступить от кромки, но Болеслав шлепнул его хлыстом несколько раз и конь, выражая неудовольствие ржанием, полез в реку. Помедлив, несколько конников присоединились к Болеславу, и вскоре почти вся команда забралась в Бучу. Задний ряд прикрывал наступление стрельбой из лука.