Шрифт:
Он был маленьким человеком – и по росту и по значению. Еще один бродяга, еще один пьянчуга, еще один попрошайка. Никто.
Но это был Джо, и мы вместе делили тепло подъездов, вместе распивали содержимое бесчисленных бутылок с бормотухой, вместе мерили Бауэри из конца в конец, как сообщники, как друзья.
Это был Джо, и он был мертв.
Мертвый он оставался таким же оборванным, каким был при жизни. Его одежда, потрепанная, грязная, измятая, не улучшалась от ночевок на парковых скамейках
Я глядел на него, и мне в голову приходили мысли, казавшиеся незначительными, потому что размышления всегда становятся таковыми в присутствии смерти.
– Позовем копов, Курт? – спросил кто-то.
Я кивнул, продолжая смотреть на Джо и на струйку крови на его голове, там, куда вошла пуля.
Площадь Купера и статуя Петера Купера, смотревшего вниз с бронзовым равнодушием, были окаймлены решетчатой оградой и пустыми скамейками. Площадь Купера тонула в наступающей летней ночи, черной, как вороново крыло, окропленное блестками звезд, которые Джо никогда уже не увидит.
Я чувствовал себя опустошенным.
– Курт, кому понадобилось убивать такого бродягу, как Джо? – спросил кто-то из ребят.
– Не знаю, – ответил я.
Напротив, через улицу, возвышалось здание Купер-юнион. Парень с девушкой, обнявшись, медленно шли в тени здания, направляясь к парку и кучке пьяниц. В воздухе веял легкий ветерок, летний ветер, который касался кожи, как нежная женская рука. В воздухе стоял нестройный шум, гул людей, толпящихся на улицах, шум вечера, умирающего, как умер Джо.
Вой сирен перекрыл нестройный уличный гул, и пьяницы, повернувшись спиной к закону, устремились в Бауэри, где их укрывали тени, тротуары и ветхие здания.
Повернулся спиной и я, медленно уходя прочь. А сирена завывала все громче. Я не обернулся, чтобы еще раз взглянуть назад. Я не хотел смотреть еще раз.
Чинк ожидал меня возле ночлежки, которую я уже почти три месяца называл своим домом. Он стоял в тени, и я прошел было мимо, если бы не тихий шепот:
– Курт...
Я остановился, вглядываясь в темень:
– Кто здесь?
– Это я, Чинк.
– Чего тебе?
– Найдется минутка, Курт?
– У меня в запасе вся жизнь. Что надо?
– Джо...
– Что, Джо...
– Вы были друзья, разве нет?
Я всмотрелся в темноту подъезда, пытаясь увидеть лицо Чинка. Поговаривали, что он приехал из Шанхая и что он умеет говорить на двенадцати китайских диалектах. Ходили слухи, что он был в Китае большим человеком до того, как приехал в Штаты, и что он приехал сюда из-за женщины, которая изменила ему там, на его родине. Это как-то сближало нас.
– Вы были друзьями, не так ли, Курт?
– Мы
– Ты знаешь, что случилось?
– Я знаю, что он убит.
– А знаешь, почему?
– Нет. – Шагнув в подъезд, я ощутил тошнотворный запах опиума, исходивший от Чинка и перебивавший вонь в подъезде. – А ты?
– И я нет.
– Тогда какого черта ты тянешь время?
– У меня есть одна мыслишка, Курт.
– Говори.
– А тебе это интересно?
– Чего ты тянешь кота за хвост, Чинк, давай, выкладывай, что у тебя.
– Мне кажется, что Джо убили по какой-то причине.
– В самую точку. Чинк. Ты действительно...
– Я хочу сказать, что это не было случайностью. Понимаешь? Это было задуманное убийство.
– Что ты имеешь в виду?
– Думаю, что Джо кое о чем узнал.
– Иди-ка докури свою трубку, Чинк, – бросил я, пытаясь обойти его. – Джо обычно бывал настолько пьян, что даже своих рук не мог рассмотреть...
– Гарри Цзе, – произнес Чинк.
– Кто такой?
– Он был убит перед этим, Курт. Ты слышал об этом, так ведь?
– Нет.
– Они думали, что это дело рук тонга[Тонг – тайная китайская организация, зачастую преступная.]. Гарри был большим человеком в своем собственном тонге.
– Что это такое?
– Не валяй дурака, Курт.
– Хорошо, Чинк. Но отчего ты думаешь, что одно связано с другим?
– Джо кое-что сказал, когда я рассказывал ему о Гарри.
– Когда это было?
– Вчера. Он сказал: «Так вот кто это был».
– Но это же ничего не значит, Чинк.
– Или значит слишком много.
– Хватит загадок. Итак, или это ничего не значит или значит слишком много...
– Я думал, Джо был твоим другом...
– Был. Теперь он мертв. Чего ты хочешь от меня? Его делом уже занимаются копы.
– Ты ведь сам был легавым.
– Верно, был. А теперь – нет. Джо мертв. Копы найдут его убийцу.
– Думаешь, они будут заниматься каким-то бродягой и пьянчужкой? Несмотря на дырку от пули в его башке, они пустят слух, что он упал и разбился.
– Ну а ты, Чинк?
– Я беспокоюсь из-за него.
– Почему, тебе-то какая разница?
– Джо был добр ко мне, – протянул Чинк медленно. – Он был добр ко мне, Курт.
В его голосе слышалась какая-то заминка, словно он боялся самой мысли о том, что кто-то может быть добр к нему.
– Добрые умирают молодыми, – сказал я. – Дай мне пройти, Чинк. Мне надо выспаться.
– Ты... ты не собираешься что-нибудь сделать?
– Думаю, что нет. Однако, может быть, поразмыслю над этим. Не знаю. Спокойной ночи, Чинк.
Я начал подниматься наверх, и Чинк крикнул мне вслед: