Добрый убийца
Шрифт:
— Зато будет как у людей, — без особой убежденности сообщила примадонна.
— А мы, роднуша, артисты, а не люди.
Люди приходят на нас смотреть. Приходят как в зверинец. А мы их веселим. Поэтому как у людей нам нельзя.
Нателла закончила купаться, набросила на себя халат, босиком прошлепала в кабинет Тулевича и села к нему на колени:
— Скажи честно, что ты просто жмот. Тебе жалко на свадьбу тратить деньги!
— И жмот тоже. Чем плохо, моя родная, быть жмотом? И потом, что ты тут делаешь?
Сейчас ты меня заведешь, я вместо того, чтобы готовиться
— Я тебя, кажется, начинаю любить, — прошептала Нателла и обняла Тулевича.
— А я тебя уже начал, — ответил он и нашел ее губы.
В театр они мчались на такси. Нателла, устроившись на заднем сиденье, занималась макияжем. Марк Захарович спешно проглядывал свои записи к репетиции. Позавтракать они так и не успели.
— Я хочу пригласить сыщика с женой. Ты не возражаешь?
Тулевич не возражал. Детектив ему понравился, да и поглядеть на жену Ерожина режиссеру было любопытно. Нателла про Надю ему уже не раз рассказывала. Перед репетицией Проскурина Наде позвонила. Но трубку никто не взял. Тогда она позвонила в офис. Подошел Грыжин. Генерал исправно ходил на работу и с восьми до шести вечера от стола не отлучался.
Нателла передала приглашение Ерожиным и для порядка пригласила генерала.
— Днем не могу. Я же на работе. Ерожин — другое дело. Он начальник. Приглашение ему передам. Но с женой он приехать не сможет.
Надя в больнице, — ответил Грыжин.
— А что с ней? — с искренним огорчением поинтересовалась Нателла.
— Не знаю. Что-то по вашим бабьим делам, — дипломатично ушел от ответа Иван Григорьевич.
Проскурина заспешила в зал, но наткнулась на запертую дверь.
— В чем дело? — спросила она Тулевича, заглянув в его режиссерский кабинет.
— Яков Михайлович сказал, чтобы мы сегодня репетировали в фойе. Зал почему-то занят, — недовольным тоном ответил Марк Захарович.
Репетиция прошла вяло. В полдень Яков Михайлович Бок потребовал репетицию приостановить, потому что главного режиссера и ведущую артистку ждет машина. Театральной «Волгой» правил приглашенный шофер. Директор изменил своему правилу и сам за руль не сел.
— У меня сегодня и здесь дел хватает, — ворчал он, выпихивая Тулевича с Нателлой из театра.
Процедура бракосочетания заняла ровно час двадцать пять минут. Час десять из этого времени ушло на дорогу. Свидетелями выступили костюмерша Зина и радист Толечка.
Муж и жена в сопровождении свидетелей были доставлены назад к театру. Нанятый шофер открыл им дверцы, чинно выпустил из машины, затем со словами: «Вернете Якову Михайловичу» — запер машину и, отдав Тулевичу ключи, зашагал прочь.
Молодожены и сопровождающие вошли в пустынное фойе, поднялись в буфет и нигде никого не увидели. Театр был пустынен и тих.
— Однако странная встреча главного режиссера в его торжественный день, — проговорил Тулевич и дернул дверную ручку. Дверь в зал открылась, и загремела музыка.
В этот момент в зале вспыхнул свет и раздались аплодисменты. Нателла посмотрела на свою руку, там, где ее держал негритенок, и увидела, что она черная. Краска, сделавшая малышей негритятами, не успела подсохнуть.
— Вот почему наш директор не пустил репетировать в зал, — сказал жене Тулевич. — Он готовил нам сюрприз.
Аплодисменты не стихали.
— Поздравляю, господа. Пора играть свадьбу, — раздался громкий резкий голос, и молодожены увидели Барсова. Корифей с огромным букетом роз склонился перед Проскуриной на колено, поцеловал ей руку, встал и сказал Тулевичу:
— Прости, дорогой, но эту постановку в твоем театре осуществил я, — после чего хлопнул в ладоши. Свет в зале погас, и из темноты стали выплывать актеры и актрисы, актеры — в костюмах Воланда, а актрисы были загримированы под Проскурину в роли Маргариты. С их обнаженных грудок на новобрачных смотрели огромные нарисованные глаза.
Актеры и актрисы несли подарки молодоженам и ставили их возле столика.
— Мы в восхищении! — кричали молодожены в один голос. И с ними ликовал корифей сцены, восьмидесятилетний учитель Тулевича, Георгий Андреевич Барсов.
На этом официальная часть закончилась, и началась пьянка.
Георгий Андреевич остался за столиком с виновниками торжества. Остальные пили и закусывали в зале. Тележки с напитками и угощениями разъезжали между рядов. Неожиданно к столику поднялся огромный мужчина в черной маске. Он гигантскими шагами приблизился к Проскуриной, поцеловал невесте руку и, не выпуская ее из своих огромных лап, повернул ладонь примадонны вверх. Задержав ее так на несколько мгновений, незнакомец туда что-то вложил и быстро ретировался.
Проскурина взглянула на свою ладонь и побледнела.
— Что с тобой, дорогуша? — спросил Тулевич, заметив, как его бледная супруга осторожно кладет на стол сверкающую вещицу.
— Это его брошка, — прошептала Проскурина и лишилась чувств. Тулевич подхватил жену и вопросительно посмотрел на учителя.
— Боже упаси, я этого не ставил, — сказал Барсов, поняв взгляд ученика. — Дай ей воды.
Не видишь, малышке плохо.
Сидевшие в зале решили, что молодожены и метр разыгрывают очередную шутку, и громко зааплодировали. Тулевич побрызгал лицо Проскуриной водой из бутылки с нарзаном, и она открыла глаза.
— Кто это был? — спросила Проскурина шепотом.
— Не знаю, — так же шепотом ответил Тулевич.
Нателла немного пришла в себя, взяла со стола брошку, повертела ее в руках и убрала в сумку. Свадьба заканчивалась. Пора было готовить зал к вечернему спектаклю. Сегодняшний «Бал Сатаны» играли для инвалидов, и опаздывать с началом было неэтично. Когда Кастровский с чемоданчиком вошел в гримерную к Проскуриной, у примадонны началась истерика. Возвращение к Нателле брошки покойного Руслана Ходжаева подействовало на актрису удручающе.