Дочь хранителя тайны
Шрифт:
– Это мой двоюродный брат, – спокойно произнесла Каролина, в очередной раз удивляясь своему новоявленному таланту без запинки врать. Ложь возникала сама собой в готовом виде, и Каролина выдавала сказки не моргнув глазом.
– Я что-то такое и подумала… – разочарованно пробормотала Люси.
– Правильно подумали. – И, нанося упреждающий удар (потом она долго не переставала изумляться этому своему поступку), Каролина продолжила: – Бедный мой Ал – жена его попала в больницу. – Она наклонилась ближе к гостье и понизила голос: – Такой ужас, Люси, вы себе не представляете! Бедняжке всего двадцать пять, а у нее подозревают рак мозга. Она все хворала, хворала, вот Ал и привез ее из Сомерсета, специалистам показать. А у них недавно родилась
У Люси отпала челюсть, а Каролина впервые поняла, какое удовлетворение – какую власть! – дает способность вызывать гром среди ясного неба.
– Кошмар! – обрела наконец дар речи Люси. – Вот несчастье так несчастье!
– Да всего три недели, – невинно ответила Каролина и в порыве вдохновения подскочила: – Секундочку.
Она метнулась в спальню и вынула из ящика комода сверточек с Фебой.
– Ну, разве не красавица? – Она опустилась на диван рядом с Люси.
– Прелесть! – с готовностью подтвердила Люси, дотрагиваясь до крошечной ручки, выглядывающей из-под одеяльца.
Каролина расплылась в улыбке и порозовела от гордости. То, на что она сразу обратила внимание в родильной палате – раскосые глаза, приплюснутый носик, – стало привычным и оттого незаметным. А Люси, не имеющая к медицине отношения, вообще ничего не поняла. Для нее Феба была как все дети: крохотная, трогательная, нуждающаяся в неусыпном внимании.
– Обожаю на нее смотреть, – прошептала Каролина.
– Бедная ее мамочка. – Люси округлила глаза: – А что говорят врачи, она будет жить?
– Кто знает, – ответила Каролина. – Время покажет.
– Ваш кузен, должно быть, в отчаянии.
– Совершенно потерял аппетит! А его жена давно уж ни крошки в рот не берет, – доверительно кивнула Каролина, защитив, таким образом, свой дом от знаменитых кулинарных шедевров неуемной Люси.
Два дня Каролина не выходила за порог. Мир являлся к ней в виде газет, продуктов из магазина, разносчиков молока, шума дорожного движения. Погода переменилась. Снег исчез так же неожиданно, как выпал; он обрушивался с крыш и пропадал в водостоках. Те дни, разбитые на отрезки бодрствования, запомнились Каролине как череда разрозненных впечатлений: «форд ферлейн» с заряженным аккумулятором, который завезли на стоянку перед домом; солнечный свет, льющийся в мутные окна; темный запах влажной земли; малиновка в кормушке. Случались и вспышки тревоги, но чаще, баюкая на руках Фебу, она поражалась своей абсолютной безмятежности. В одном она не соврала Люси Мартин: смотреть на этого ребенка доставляло ей наслаждение. Особенно нравилось сидеть с малышкой на солнце. Каролина постоянно напоминала себе, что не должна привязываться к девочке, что у той есть папа с мамой и родной дом, а здесь лишь временное пристанище. Каролина, уверенная, что отлично знает доктора Генри, не сомневалась – он осознает свою ошибку. В тот памятный вечер, когда он поднял голову от стола и встретился с ней взглядом, она увидела в его глазах бесконечную способность к состраданию. А значит, оправившись от шока, он обязательно поступит как должно.
Она вздрагивала при каждом телефонном звонке, но прошло три дня, а доктор Генри не объявлялся.
Утром в четверг в дверь постучали. Каролина бросилась открывать, поправляя на ходу платье и прическу, но это оказался посыльный с букетом цветов, темно-красных и бледно-розовых, в белом облаке гипсофилы. Цветы прислал ее субботний ночной гость, добавив благодарственную карточку: «Спасибо за гостеприимство. Постараюсь заглянуть в следующий рейс». Каролина поставила цветы на журнальном столике. Милый знак внимания взволновал ее; пытаясь успокоиться, она схватила газету, до которой руки не доходили несколько
Поминальная служба в
память о нашей возлюбленной дочери
Фебе Грейс Генри,
родившейся и умершей 7 марта 1964 года.
Лексингтонская пресвитерианская церковь,
пятница, 13 марта 1964 года, 9:00.
Каролина медленно опустилась на диван. Прочла объявление еще раз, внимательнее. И еще. Даже потрогала его, будто это добавляло ему смысл. Не выпуская газету из рук, прошла в спальню. Феба спала в своем ящике, высвободив из-под одеяла бледную ручку. Родившейся и умершей. Каролина вернулась в гостиную и позвонила на работу. Руби взяла трубку после первого звонка.
– Как я понимаю, ты еще не выходишь? – спросила она. – А у нас тут настоящий дурдом. Кажется, весь город загрипповал. – Руби понизила голос: – Ты слышала? Про доктора Генри и его детей? Родились близнецы, с мальчиком все в порядке, такой красавчик, а девочка мертвая родилась. Жалко его, правда?
– Я… знаю… из газеты. – Губы и язык Каролины одеревенели. – И хотела попросить тебя передать доктору Генри, чтобы он мне позвонил. Скажи, это очень важно. Я прочла в газете, – с нажимом повторила она. – Передай ему, Руби, хорошо? – Она повесила трубку и долго сидела неподвижно, глядя на платан и автомобильную стоянку за ним.
Час спустя он постучал в дверь.
– Н-да, – вместо приветствия вырвалось у Каролины.
Дэвид Генри, понуро сгорбившись, сидел в ее квартире на диване и вертел в руках шляпу. Каролина, в кресле напротив, прожигала его взглядом, словно видела в первый раз.
– Это все Нора… Она дала объявление, – пробормотал он, поднимая голову. Сердце Каролины против воли сжалось от сострадания: его лоб прорезали глубокие морщины, глаза покраснели от бессонницы. – Не посоветовавшись со мной.
– Значит, она уверена, что ее дочь умерла. Вы так ей сказали?
– Я хотел сказать правду – и не смог. Решил, ей будет не так больно.
Каролина подумала о собственной лжи, нанизывающейся одна на другую.
– Я не оставила ее в Луисвилле, – негромко сказала она и кивнула на дверь спальни: – Ваша дочь там. Спит.
Сказала и растерялась: его лицо совершенно побелело. Каролина никогда еще не видела его в таком потрясении.
– Не оставили? – прошипел он возмущенно. – Почему?!
– А вы там были? – в свою очередь спросила Каролина. Перед глазами возникла бледная полуголая женщина, темные волосы, падающие на холодный линолеум. – Вы видели это… заведение?
– Нет. – Он сдвинул брови. – Но отзывы о нем прекрасные. Я уже отправлял туда пациентов и не слышал ни единой жалобы.
– Там сущий ад!
У Каролины отлегло от сердца: он просто не знал, что делает. Ей все еще хотелось его ненавидеть, но она вспомнила, сколько раз он до глубокой ночи сидел в больнице, принимая неимущих пациентов. Из деревни, с гор, тех, кто с трудом добирался до Лексингтона, почти без денег, но с большими надеждами. Коллегам его энтузиазм был не по душе, что ничуть не останавливало доктора Генри. Словом, Каролина знала, что он не подлец, не монстр, даже напротив. Но все-таки… заупокойная служба по живому ребенку? Чудовищно.