Дочь императора
Шрифт:
Все благородные чувства, наполнявшие сердце его, казалось, осветили его лицо, блистали во взгляде, звучали в голосе.
Мысль пожертвовать своим счастьем для счастья своих благодетелей мелькнула в голове Маргариты и не замедлила овладеть всем сердцем нежной и впечатлительной молодой девушки.
Она подняла опущенные глаза на Флориана и вдохновенный взор молодого воина проник и растрогал сердце Маргариты.
Она сделала движение к Флориану.
– Я согласна! – прошептала она, увлекаясь невольным порывом пожертвовать собой для своей благодетельницы.
Флориан
– Да благословит вас Бог! – вскричал он. – Да благословит он вас за счастье, которое вы даете и моей бедной матери!
– Теперь я оставлю вас, – сказала Маргарита, вставая, в глубине души своей уже сожалея о согласии, только что произнесенном ею, и не чувствуя в себе силы вынести благодарность Флориана.
– Останьтесь! – вскричал он. – Останьтесь, Маргарита, я позову мою мать, чтобы сказать…
Он был прерван приходом испуганного пажа, который объявил, что прибывший императорский курьер желает говорить с благородной дамой Маргаритой Эдельсгейм.
– Со мной? – спросила изумленная Маргарита.
– Да, сударыня!
– Не может быть. Курьер от императора ко мне? Это должна быть ошибка.
– Не думаю, – отвечал паж. – Курьер очень ясно произнес ваше имя.
– Введите этого человека, – сказал Флориан, заинтересованный столь же сильно, как и Маргарита.
Паж вошел и вскоре возвратился с курьером. Курьер действительно был одет в императорскую ливрею.
Человек этот был высокого роста, прекрасно сложенный, вообще вся особа его была удивительно изящна. Когда он снял капюшон, покрывавший его голову, Маргарита едва могла удержать крик изумления.
Мнимый курьер был никто иной, как граф Людвиг.
Усилие, которое должна была сделать над собой Маргарита, чтобы удержать себя, было столь же сильно, что она, попеременно то краснела, то бледнела в продолжении нескольких секунд.
По счастью, глаза Флориана были устремлены на вошедшего, так что он не заметил волнения молодой девушки.
Правда ли, – спросил Флориан, – что вы имеете поручение к этой благородной даме от нашего милостивого императора?
– Действительно, сударь, – отвечал Людвиг, – я наедине должен ей передать данное мне поручение.
Смущенная Маргарита сделала движение, как бы протестуя против этого требования, но Флориан немедленно встал, чтобы удалиться.
– Повинуясь приказанию его величества, – сказ он. – Да сохранит вас Бог, Маргарита. Я отправлюсь к моей матери, чтобы разделить с ней мое счастье.
VII
– Какая смелость и какое безумие, граф! – воскликнула Маргарита, когда они остались вдвоем.
– Простите меня, – произнес граф умоляющим голосом. – Уже давно я искал случая увидеть вас и оправдаться перед вами.
– Всякое оправдание будет напрасно, мессир… – поспешно прервала его Маргарита.
– Сегодня утром, – продолжал Людвиг, – я бродил около замка. Я знал, что завтра вам минет восемнадцать лет, и что судьба ваша, может быть, решится навсегда. Из «Золотого Солнца» вы уехали в гневе на меня, думая, что
Я встретил императорского курьера, который спросил у меня дорогу в замок Гейерсберг. В голове моей блеснула мысль. Я заставил курьера разговориться: он мне сказал, что ему приказано возвестить в замке о прибытии дворянина из свиты императора, с письмом от его величества.
– Письмо от императора, ко мне! – вскричала в высшей степени удивленная Маргарита.
– Этот человек наверно не знал, вам или баронессе Гейерсберг предназначено это письмо. Я отдал ему все деньги, которые только у меня нашлись, взамен его костюма, который я обещал возвратить ему сегодня вечером.
– Но подлог этот не замедлит открыться, граф. Что из этого выйдет? Как объяснить причины, заставившие вас поступить таким образом?
– Увы! – прервал ее граф. – Я много раз говори себе это; но я вам повторяю, что я был в отчаянии, сходил с ума от горя и тоски. Я очень несчастлив, Маргарита, так несчастлив, что уже несколько раз покушался покончить с собой.
Слова эти произнесены были просто, но, тем не нее нельзя было сомневаться в их искренности. Его прекрасное лицо было бледно и расстроено, слеза блестела на его глазах. Наконец, горестное и раскаляющееся выражение его лица уничтожило весь гнев Маргариты и сомнения, тревожившие ее.
– Не себя одного вы подвергаете опасности в эту минуту, – прошептала она, – но и меня рискуете скомпрометировать.
– Вы правы, – сказал он с грустью, – но если бы вы меня еще любили, как прежде, это обстоятельство не помешало бы вам сказать мне несколько добрых слов, пожалеть того, кто любит вас более чем жизнь, более…
– Более чем Зильду Марианни, может быть, – прервала Маргарита, не в силах будучи долее сдерживать себя.
– О, умоляю, не произносите этого имени! – вскричал граф. – Женщина эта была всегда моим злым гением.
– А между тем вы ее любили…
– Клянусь честью дворянина, клянусь Богом, который слышит меня в эту минуту, что никогда я не чувствовал к этой женщине того, что я чувствую к вам. С ее именем сопряжены для меня самые ужасные воспоминания. Ей я обязан всеми несчастьями, отравившими мою жизнь, ей буду обязан смертью, если вы не простите меня, потому что чувствую, что не могу жить, видя вас в объятиях другого. Маргарита, прахом моей матери, моим вечным спасением, клянусь, что люблю тебя одну… Будь моим добрым гением, моим ангелом хранителем! Люби меня, Маргарита!
Слезы помешали отвечать молодой девушке. Она закрыла лицо руками. Людвиг нежно отстранил их. Она отвернула голову, но уже один взгляд выдал ее.
– Маргарита, ради неба, скажите, любите ли вы меня еще? – говорил граф с тем неотразимым могуществом любви, которая чувствует, что она взаимна.
Губы Маргариты слабо задрожали. Их незаметное движение выдало, без сомнения, ответ ее сердца, потому что граф, едва обуздывая свою радость, схватил руку Маргариты и покрыл ее жгучими поцелуями, заставившими затрепетать молодую девушку всем телом.