Дочь императора
Шрифт:
– Георг не видал меня, сударыня; он подбирал ключ к двери на маленькую лесенку и стоял ко мне спиной.
– Как бежать, как бежать? – повторяла баронесса с отчаянием.
Маргарита плакала, кормилица то молилась, то жаловалась.
– Остается только окно, – заметил Филипп.
– Шестьдесят футов высоты! – вскричала Эдвига.
– А веревки на что?
– Где взять такую длинную и крепкую веревку? Наконец, эти окна выходят на рвы, полные водой.
– Будь у меня только веревка! – говорил Филипп, оглядываясь.
– Там сундуки перевязаны, – сказала баронесса, указывая
Филипп сбегал и принес.
– Я ни за что не решусь спуститься по веревке, – проговорила кормилица, выглянув в окно.
– Больше нечего делать, – сказала Эдвига. – Филипп прав: как ни опасно это средство – оно единственное. Барон безжалостно убьет вас обеих, тебя и бедного ребенка.
В эту минуту послышались голоса.
– Боже милостивый, идут! – вскричала баронесса. – Филипп, Филипп, скорей!
Он прибежал с пятью или шестью веревками, связанными одна с другой, и составил довольно длинную веревку, конец которой привязал к железной решетке балкона.
– Отворите же, отворите! – кричал в коридоре бешеный голос Риттмарка.
В то же время он страшно стучал в дверь, то своей железной перчаткой, то рукояткой сабли.
– Прощай, дитя мое, Бог да хранит тебя! – промолвила Эдвига, прильнув губами к ротику маленькой Маргариты.
Марта схватилась за веревку, но когда пришлось стать на балюстраду балкона, у нее не хватило духа.
– Никогда я на это не решусь! – вскричала она в ужасе.
– Бога ради, соберись с силами! – сказала ей баронесса, трепетавшая сама при мысли об этом рискованном предприятии; но еще больше страшилась она для дочери бешенства барона.
– Не могу, сударыня, не могу!
– Попытайся… скорей, скорей!.. Дверь не долго продержится.
Марта опять попробовала, но ее дрожащие руки скользили по веревке.
– Боже, Боже, помилуй нас! – вскричала Эдвига в отчаянии.
–Я спущусь с ребенком, – объявил Филипп решительно. – Посади ее мне на спину, Марта… Обвей ее руки вокруг моей шеи. Опоясай меня и ее веревкой!
Испуганный ребенок тянулся к кормилице и отбивался, как мог.
Но, несмотря на его сопротивление, баронесса привязала его на спину пажа.
– Возьми эти бумаги, Филипп, – сказала она, подавая ему запечатанный пакет, – адрес выставлен на письме. Скажи баронессе Гейерсберг…
В эту минуту дверь дрогнула под ударом топора, и замок почти вылетел вон.
Филипп только что схватился за веревку, как дверь окончательно рухнула от второго удара топора.
При виде барона, ворвавшегося в комнату с мечом в руке, Марта так перепугалась, что вскочила на балкон, схватилась за веревку и спустилась в след за Филиппом.
Чтобы выиграть для их спуска время, Эдвига загородила мужу дорогу. Почти умирающая, она с такой силой уцепилась за него, что он не сразу мог вырваться от нее. Ослепленный яростью, он бешено ударил ее по голове железной перчаткой так, что она упала навзничь с окровавленным лицом.
Освободившись от нее, барон бросился к окну.
– Стреляйте же, стреляйте! – крикнул он своим людям, которые были вооружены пищалями.
Они повиновались.
Раздалось несколько выстрелов, потом, почти одновременно послышалось падение
– Ага! Попались! – вскричал барон.
И не обращая внимания на жену, которая лежала на полу полумертвая, он бросился к двери коридора.
Между тем, неподалеку от того перекрестка, где Филипп, паж баронессы, простоял так долго настороже, на опушке леса, сидели в засаде человек двенадцать вооруженных. По платью они были ландскнехты, наемные разбойники, которые в то время обыкновенно продавали свои услуги владетельным особам и даже простым дворянам, достаточно богатым, чтобы нанять их.
По-видимому, люди, о которых мы говорим, уже давно оставались без дела, потому что их костюмы были не блистательны. Большинство отличалось суровыми физиономиями, длинными бородами, грубым и диким выражением лица.
– Черт возьми, капитан! – промолвил один из ландскнехтов, великан, растянувшийся во всю длину на траве. – Маленький паж не возвращается. Сдается мне, что и кавалер, которого мы поджидаем, пожалуй, минует наших рук.
– Будем надеяться, – возразил другой разбойник, Зарнен, который из простых ротных сержантов произвел сам себя в лейтенанты, как Кернер произвел себя в капитаны. – Со стороны этого кавалера было бы очень нехорошо заставить нас прождать почти четыре часа и отнять у нас небольшую награду, которую нам обещали за убийство его.
– Ведь бывают же, подумаешь, – промолвил другой, – такие бессовестные люди!
– Молчите, – сказал капитан, подумав. – Посмотрим, кто из вас всех меньше?
Ландскнехты переглянулись с удивлением.
– Кто из нас всех меньше? – проворчал Зарнен.
– Ну да, треклятая скотина! – продолжал капитан тем приветливым тоном, которым отличалось тогдашнее воинство.
– Конечно всех меньше Крамер! – крикнули два или три голоса.
– Черт возьми, а ведь правда, – сказал Кернер. – Эй, Крамер!
На этот приветливый зов к капитану подошел молодой человек очень маленького роста, но его широкие плечи обличали в нем необыкновенную силу.
– Сними с себя кирасу и шлем, – сказал ему капитан.
– Зачем?
– Слушайся и молчи.
– Порцгейм, ты дашь Крамеру плащ, что вчера отнял у нюренбергского купца; под ним, Крамер, твой буйволовый казакин будет не заметен. Теперь стань туда, где стоял паж, и стой по возможности в тени. Сядь там! Понимаешь? Если кавалер, которого мы ждем, наконец явится, он примет тебя за высланного к нему проводника и спросит тебя: «Где путь верному рыцарю?». Повтори за мной.
– Где путь верному рыцарю, – повторил разбойник.
– Так. А ты отвечай ему: «Я готов вести его, куда зовет его судьба». Отвечая таким образом кавалеру, подойди к нему поближе, будто хочешь говорить с ним, схвати лошадь под уздцы и свистни. Тогда мы бросимся на него.
– Гм, гм, – промычал Крамер.
– Ну, чего?
– А если он убьет меня прежде, чем вы успеете подойти?
– Разве ты боишься?..
– Нет, я только не доверяю товарищам.
– Осел! Неужели ты не понимаешь, что если мы дадим ему время убить тебя, то ведь он успеет и улизнуть? Неужели ты думаешь, что мы захотим потерять деньги, обещанные за его жизнь?