Дочь Империи
Шрифт:
– Госпожа Мара, если у тебя нет других свидетелей, то не стоит бросаться обвинениями. Допустим, Шимицу заявит, что на Теани напала ты, а он пришел ей на выручку; допустим, ты будешь утверждать, что все обстояло наоборот - нападала Теани, а тебя защищал Аракаси - ну и что? В этом случае у нас нет ничего, кроме слова твоей первой советницы против слова моего первого сотника. По рангу они равны, и в глазах закона их утверждения одинаково весомы. Как же мы определим, кто из них лжет?
Маре нечего было ответить. Растерянная, измученная, она понимала лишь то, что у нее нет средств отстоять истину, и от этого сознания в
– Ты подвесил честь рода Минванаби на очень непрочной нити, властитель Джингу. В один прекрасный день - и этого дня не придется ждать долго - она порвется.
Джингу расхохотался во все горло - так громко, что не все расслышали легкий шум, возникший у входа в комнату. Мара бросила взгляд за спину Джингу, и то, что она увидела, мгновенно наполнило ее ликованием такой неистовой силы, что оно ощущалось почти как боль. Прокладывая себе путь сквозь плотно сбившуюся толпу, к Маре приближалась Накойя, а следом за ней шествовал Альмеко в сопровождении двух одетых в черное фигур.
Имперский Стратег обвел взглядом комнату, предоставленную Маре, созерцая учиненный здесь разгром.
– Именем богов, - со смехом воскликнул он, - что отряслось? Судя по виду, в доме бушевал ураган!
В ответ Джингу криво улыбнулся:
– Покушение, господин мой, только вот насчет того, кто на кого напал, мнения расходятся.
– Он театрально пожал плечами.
– Боюсь, нам никогда не докопаться до истины, поскольку первая советница Акомы - из преданности, безусловно достойной восхищения, хотя она отдана не тому, кто этого заслуживает, - будет лгать, подтверждая легенду своей хозяйки. Мы располагаем только ее словом против слова Шимицу. Думаю, этим делом и заниматься не стоит - пустая трата времени.
Альмеко возмущенно вздернул брови:
– Ах вот как? А вот я не могу считать пустой тратой времени любые усилия - если речь идет об умалении чести... пусть даже в самой ничтожной мере. И чтобы не бросать тень на твое доброе имя - не говоря уже о том, что подобное постыдное происшествие омрачило празднование моего дня рождения, - я попрошу своих спутников помочь нам.
– Он повернулся к магам, одетым в черные хламиды, и обратился к ближайшему из них: - Элгахар, вы можете пролить свет на эту тайну?
– Конечно, господин мой, - последовал спокойный ответ. Лицо Джингу посерело, а маг продолжал: - Нам не составит труда установить, кто лжет, а кто говорит правду.
Не скрывая злорадства, Альмеко перевел взгляд с лица Мары на лицо Джингу:
– Превосходно, - негромко сказал он.
– Так давайте отделим правых от виноватых.
Глава 17
ВОЗМЕЗДИЕ
Элгахар потребовал тишины. Разговоры перешли в слабое бормотание, и постепенно в комнате, откуда Теани начала свой путь к смерти, установилось полное безмолвие. Шимицу пришел в сознание и теперь сидел на полу у ног хозяина, безучастно взирая на Всемогущего.
Мара разместилась напротив, между Накойей и Аракаси. Ее почетный страж успел стереть кровь с лица, чем и ограничились его заботы о самом себе. Кое-кто из гостей послал рабов за верхним платьем, дабы прикрыть ночные
Поверх сломанных перил балкона в комнату светила луна. Озаренный ее медными лучами. Всемогущий потребовал:
– Освободите пространство вокруг всех тех мест, где происходили события. Никто не должен стоять на пороге.
Шаркая сандалиями по вощеному полу, собравшиеся выполнили приказание Элгахара. Имперский Стратег расположился позади властителя Минванаби, и Мара заметила, как он наклонился к Джингу и что-то ему прошептал. Тот в ответ раздвинул губы, что должно было означать небрежную улыбку, но обернулось фальшивой и напряженной гримасой. Во всей Империи ни один властитель не знал в точности, насколько велика власть тех, кто входил в Ассамблею Магов; способность Всемогущего установить истину с помощью колдовских чар, судя по всему, не доставляла особенного удовольствия властителю Минванаби. Конечно, маг с легкостью мог уличить во лжи и Мару, и тогда Акоме - конец, но Джингу тревожило другое - непредсказуемый характер Теани. В этом отчасти крылась причина его влечения к ней, но ненависть куртизанки к Маре ни для кого не была секретом.
Всемогущий встал у двери. Его темные одежды слились с тенью; лишь руки и лицо белели бледными пятнами на фоне чернильной тьмы. Когда он заговорил, его голос прозвучал так, словно донесся из запредельного мира, недоступного человеческому пониманию. Этот голос заставил одинаково съежиться всех: и невинных, и виноватых, и просто непричастных зрителей.
– Мы находимся на месте, где свершилось злодеяние, - сказал Элгахар, обращаясь к собравшимся.
– Сильные страсти находят отклик в ином мире - вместилище энергии, где отображается наша реальность. Силою магии я заставлю эти отклики принять зримую форму, и вы все собственными глазами увидите, что же произошло между слугами Минванаби и его гостьей, Марой из Акомы.
Он замолчал и на краткий миг застыл в абсолютной неподвижности, скрыв лицо в тени капюшона. Затем он запрокинул голову и, жестикулируя одной рукой, начал произносить монотонные заклинания - так тихо, что даже стоявшие поблизости не могли разобрать слов. Его голос оказывал на Мару странное действие, словно некая сила проникла в глубины ее существа и завладела частицей духа. Сбоку беспокойно шевельнулся Аракаси, как будто тоже ощутил могучее притяжение магии.
В центре комнаты над грудой изодранных подушек разлилось мягкое сияние. Мара изумленно наблюдала, как на том самом месте, где она сидела в ожидании Теани, возникает ее собственный образ - прозрачный и расплывчатый. Ему сопутствовал тусклый призрак, в котором все узнали фигуру Накойи.
По комнате пробежал шепот удивления. Накойя, узрев самое себя, отвернулась, сделав знак, отгоняющий зло.
Но вот речитатив Всемогущего подошел к концу. Он воздел вверх обе руки, и светящиеся фигуры задвигались в потоке лунного света.
Сцена разворачивалась с нездешней ясностью, беззвучная и эфемерная, словно отблеск света на воде. Мара увидела, что ее призрачная копия заговорила; затем в дверях возник трепет движения. Маг не шелохнулся, даже когда сквозь его тело беспрепятственно проплыло мерцающее видение Теани, как будто он был соткан из воздуха.