Дочь Империи

Вурц Дженни

Накойя печально покачала головой. В первый же раз, когда счастливый жених громогласно объявил о своем превосходстве над Джиро, тот одарил Мару долгим и хмурым взглядом. Задолго до конца обеда стало ясно, что она нажила себе нового врага. Еще днем была минута, когда Джиро мог вообразить, что ему достанется титул властителя Акомы, и этого краткого недоразумения оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя преданным и обманутым. То, что причиной его досады оказались неоправдавшиеся надежды, уже не имело значения. Всю вину он возлагал на Мару. Когда Текума приказал слугам обнести гостей вином сао для произнесения ритуальной здравицы, Джиро едва коснулся губами края своего

кубка. Он покинул праздник в первую же минуту, когда это можно было сделать, не оскорбив присутствующих.

Внимание Накойи снова обратилось на властителя Анасати.

Текума долго и пристально всматривался в лицо Бантокапи, а потом что-то тихо сказал Маре, которая, в свою очередь, подняла глаза на будущего супруга и кивнула в знак согласия. Бантокапи заморгал, пытаясь уследить за полетом мысли собеседников, но, очевидно, был настолько пьян, что ничего не смог понять. Текума поговорил с Чимакой, и тот подозвал двух слуг. Когда прохлада наступившего вечера позволила Накойе перевести дух, два ражих детины отнесли в постель будущего властителя Акомы. Мара дождалась подходящего момента и попросила разрешения удалиться. Текума ответил коротким кивком, и все общество поднялось в прощальном приветствии.

Музыканты, весь вечер услаждавшие слух гостей, заиграли подобающую случаю мелодию; тем временем Мара пожелала всем доброй ночи. Вслед за ней встали со своих мест и ее спутники, и тут Накойя увидела приближающегося Чимаку.

– Вы скоро отправляетесь в обратный путь?
– поинтересовался он.

– Завтра. Наша госпожа желает сразу же вернуться домой, чтобы можно было начать приготовления к свадьбе и к прибытию нового властителя.

Чимака развел руки в стороны, как будто показывая, что никаких затруднений не предвидится.

– Я засажу писцов за работу на всю ночь. Документы, скрепляющие помолвку, будут готовы к вашему отбытию; останется только подписать их.
– Он сделал движение, словно собираясь отойти, но вдруг сказал с несвойственной ему искренностью: - Ради всех нас я хочу надеяться, что ваша юная властительница не сделала ошибки.

Застигнутая врасплох этой неожиданной откровенностью, Накойя все же уклонилась от прямого ответа:

– Могу лишь уповать на то, что боги сочтут возможным благословить этот союз. Чимака улыбнулся:

– Конечно, все мы на это уповаем. Ну что ж, тогда до утра?

Накойя кивнула и направилась к выходу, знаком подозвав двух охранников из отряда Акомы, еще остававшихся в зале. И пока один из слуг Анасати провожал советницу в отведенную ей комнату, она размышляла о неожиданных словах Чимаки и гадала, насколько глубоко скрыта в них правда.

Пыль вздымалась из-под ног марширующих воинов: кортеж Акомы медленно продвигался на соединение с остальными солдатами, ожидавшими их в лагере у моста на границе владений Анасати. Накойя держалась очень тихо, после того как вместе с Марой устроилась на подушках большого паланкина. Властительница о чем-то размышляла, но за советом не обращалась, и Накойя предпочитала не задавать вопросов. Даже возведенная в высокий ранг первой советницы, она не смела ничего предлагать, пока ее об этом не попросят; однако старая нянька могла, по крайней мере, сделать так, чтобы ее сомнения были услышаны. Образ пьяного, грубого Бантокапи, каким он себя показал минувшим вечером, маячил перед ее мысленным взором, когда она с самым кислым видом обратилась к своей подопечной:

– Надеюсь, ты сумеешь справиться с ним, госпожа.

Выведенная из глубокой задумчивости, Мара встрепенулась:

– Что?.. О, Банто... По-моему, он именно такой, какой нам нужен.

Накойя что-то

пробурчала. Когда улеглось потрясение из-за того, что Мара выбрала Бантокапи, старая няня пришла к пониманию: замысел хозяйки был куда шире, чем это могло показаться. Мара не просто передавала в руки Анасати власть над своей семьей как плату за сохранение имени Акомы. С того дня, когда Мара устроила ловушку бандитам с холмов, девушка доверяла Накойе лишь то, что считала необходимым. Чуть ли не за одни сутки несведущая, неопытная храмовая послушница тогда доказала, что она уже не дитя. И пока Накойя предавалась сомнениям и даже страхам из-за упрямой наивности девушки во всем, что касается мужчин, Мара убедительно дала понять, что в Игре Совета она способна не только обороняться, но и наступать.

Накойя прикинула в уме, каковы сильные и слабые стороны игроков, их возможности и связи в свете новых обязательств, принятых на себя ее госпожой. И то, что она подметила в Бантокапи, привело старую советницу к убеждению: может быть, ее ненаглядная Мара недооценила своего суженого. Было в младшем сыне Анасати что-то опасное, чему Накойя не могла подобрать названия. Ее пугало будущее: как изменится жизнь в их налаженном доме, когда бразды правления возьмет в руки такой властитель?

От этих невеселых мыслей ее отвлек голос Мары:

– Странно, что там происходит?

Накойя раздвинула занавески. Заслонив глаза ладонью от яркого солнца, она разглядела, что солдаты Акомы стоят вдоль дороги в том месте, где был разбит лагерь. Но их никак нельзя было принять за воинов, приготовившихся к дальнему переходу: они стояли, разбившись на две группы, в угрожающих позах. Накойя тихо ответила:

– Боюсь, какие-то неприятности.

Мара приказала эскорту остановиться и разрешила Кейоку пойти и разузнать, в чем дело.

Со скоростью, казалось бы, невозможной в его возрасте, военачальник оставил свое место во главе колонны и добрался до возбужденных, озлобленных солдат у дороги. Обе группы устремились к нему; многие из них пытались говорить одновременно. Кейок приказал всем замолчать, и сразу все голоса утихли. Задав два спокойных вопроса и получив на них ответы, он обернулся назад и крикнул Маре:

– Пока нас не было, госпожа, здесь возникли кое-какие трудности. Через минуту я смогу доложить тебе обо всем.

Знойное марево поднималось над дорогой. Кейок задавал вопросы, выслушивал краткие ответы и вскоре выделил из общей толпы трех воинов. Вместе с ними он вернулся к паланкину госпожи. Даже слой грязи и пота не мог скрыть следы драки на лицах солдат.

– Это Селмон, госпожа, - сказал Кейок, указывая на человека в разодранной тунике и с кровоточащими костяшками пальцев.

– Я его знаю, - отозвалась Мара из глубокой тени паланкина.
– Один из новичков.
– Этим словом - "новички" - она называла всех, кто еще совсем недавно разбойничал вместе с другими серыми воинами. Сейчас она не стала дожидаться дальнейших пояснений и уверенно продолжала: - Он исполняет обязанности командира патруля, а ты оставил его здесь за старшего, поскольку все три офицера были включены в эскорт.

Кейоку, видимо, польстило, что Маре известны такие подробности сделанных им назначений, но он не спускал глаз с солдат, стоявших рядом.

– Я полагал, что Селмон хорошо справляется со своим делом, но, может быть, я и допустил ошибку.

Мара пригляделась к двум другим солдатам. Одного из них, Дзатаки, она знала уже много лет; еще ребенком он играл вместе с Ланокотой и с нею самой. Мара вспомнила, что характер у него всегда был не из легких, и рискнула высказать вслух догадку о причинах смуты: