Дочь кардинала

Грегори Филиппа

– Мой сын, его высочество принц Уэльский?.. – спрашивает она, отчаянно цепляясь за титул и уже понимая, что он не вернет ей сына.

– С прискорбием сообщаю, что Эдуард Уэстминстерский погиб в бою, – произносит Ричард. – Мой брат, король Англии, король Эдуард, одержал победу. Ваши полководцы мертвы или сдались в плен. Я прибыл сюда, чтобы сопроводить вас в Лондон.

Я спрыгиваю с мостков и иду к ней, протягивая руки для объятий, но она меня не замечает. Ее бледно-голубые глаза по-зимнему холодны.

– Я отказываюсь следовать с вами. Здесь святая земля, это – святилище. Я – принцесса Франции и королева Англии. Вы не смеете коснуться

меня. Моя персона неприкосновенна. Вдовствующая принцесса находится на моем попечении. Мы останемся здесь до тех пор, пока сюда не приедет Эдуард, и не станем разговаривать ни с кем иным, кроме него.

Ричарду всего восемнадцать лет, и по рождению он всего лишь младший сын герцога. Она же была рождена принцессой и большую часть жизни сражалась в битвах как королева. Она подавила его, и он опустил глаза. Она поворачивается ко мне и щелкает пальцами, веля мне следовать за ней в монастырь. Я повинуюсь, спрыгиваю с мостков и, направляясь вслед за ней, чувствую его взгляд на моей спине и размышляю, удастся ли нам одержать победу в этом поединке между родословной и властью.

– Ваше высочество, вы сядете на своего коня и поедете с нами в Лондон, иначе мы вас свяжем и задушим, а потом выбросим в выгребную яму, – вдруг тихо произносит он.

Она резко разворачивается к нему:

– Я требую убежища! Я нахожусь на святой земле! Ты слышал меня! Я здесь неприкосновенна.

Но его лицо остается по-прежнему угрюмым.

– Тащите их вон из аббатства Тьюксбери, перережем им горло в церковном дворе, – говорит он, даже не повышая голоса, без тени смущения или сомнения в правильности своих слов. – Мы не признаем за предателями права на убежище. Мы теперь воюем по другим правилам. А вам стоит поблагодарить Всевышнего за то, что Эдуард хочет продемонстрировать вас жителям Лондона как символ своей победы, иначе бы вы уже лежали в грязи рядом с остальными, а ваши головы были бы уже отрублены.

В одно мгновение она изменила свою тактику переговоров. Вот она легко сошла со ступеней монастыря и подошла к нему, положила руку на поводья его коня. Ее поднятое к нему лицо лучится теплом и дружелюбием.

– Ты так молод, – мягко говорит она. – Ты хороший солдат, хороший командир. Ты никогда ничего не добьешься, пока жив Эдуард, ты всегда будешь младшим сыном, наследующим Эдуарду, а потом Джорджу. Прими мою сторону, и я назову тебя своим наследником. Увези нас отсюда, и ты возьмешь в жены ее высочество леди Анну, вдовствующую принцессу, а я дам тебе титул принца Уэльского, моего наследника, и Анна будет твоей. Верни мне трон, и я отдам тебе все состояние Невиллов, а потом сделаю вторым по влиянию после короля.

В ответ Ричард громко смеется, и его смех звучит весело и искренне, единственный жизнеутверждающий звук, звучащий сегодня на этом месте. Он качает кудрявой головой, удивляясь ее настойчивости и нежеланию сдаваться.

– Ваше высочество, я из дома Йорков, и мой девиз – loyaut'e me lie [8] . Я верен своему брату, равно как и самому себе. Ничто в мире мне так не дорого, как честь. И я скорее посажу истинного волка на трон, чем вас.

Она на мгновение замирает, потому что в этом молодом горделивом голосе слышит свой приговор. Теперь она понимает, что потерпела поражение. Она отпускает его поводья и отворачивается. Я вижу, как она прикладывает ладонь к сердцу, и понимаю, что в этот

момент она думает о сыне, которого так любила и наследием которого она только что пыталась выкупить себе свободу.

8

Я связан верностью (фр.). (Примеч. перевод.)

Ричард переводит взгляд на меня.

– А со вдовствующей принцессой мы договоримся сами, – добавляет он, к моему немалому удивлению.

Она тратит несколько часов на то, чтобы упаковать свои вещи. Я знаю, что она молча рыдала перед распятием, оплакивая своего сына. Она умоляет монахинь отслужить по нему заупокойную службу, найти его тело, если смогут, омыть его, облачить и похоронить с почестями, полагающимися принцу. Она велит мне попросить Ричарда отдать нам тело принца, но тот отвечает, что принц будет похоронен в аббатстве Тьюксбери не раньше, чем отмоют от крови ступени алтаря и не освятят заново церковь.

Йорки осквернили святое место кровью безвинных слуг Ланкастера, принявших мученическую смерть, и мой молодой муж будет лежать под этими запятнанными кровью камнями. Я нахожу причудливым тот факт, что это одна из наших фамильных церквей, которую Невиллы содержали веками, место упокоения нашей семьи. Так что выходит так, что мой молодой муж будет лежать рядом с моими предками, под ступенями, ведущими к алтарю, а камень его надгробия будет освещен разноцветными лучами солнца, проникающими в церковь через украшенные витражами окна.

Королева перевернула весь монастырь вверх дном, пока мы не смогли найти два белоснежно-белых платья, цвета королевского траура во Франции. На ней теперь кипенно-белая мантилья и белая шапочка, лишающая ее застывшее лицо всяких красок. Теперь она действительно похожа на ледяную королеву, как ее и называли некоторое время назад. Трижды Ричард посылал к дверям комнаты, где она пребывала, с требованием немедленно выйти, и трижды она отправляла его ни с чем, заявляя, что готовится к поездке. Но настал момент, когда она уже больше не могла больше задерживаться.

– Следуй за мной, – сказала она мне. – Мы поедем верхом, но, если они решат привязать нас к лошадям, мы откажемся повиноваться. Делай то, что буду делать я, повинуйся мне во всем. И не раскрывай рта до тех пор, пока я тебе не скажу.

– Я попросила у него разрешения отправиться к матери, – говорю я.

Она поворачивается ко мне с каменным лицом.

– Не будь такой глупой, – отвечает она на мои слова. – Мой сын мертв, и его вдова тоже должна будет заплатить свою цену. Он умер, а ты обесчещена.

– Вы могли бы попросить за меня, чтобы меня отпустили к матери.

– А зачем мне это ради тебя делать? Мой сын погиб, моя армия разбита, и дело всей моей жизни пошло прахом, и мне будет удобнее привезти себя с собой в Лондон. Эдуард, скорее всего, помилует двух женщин, оплакивающих свои утраты.

Я следую за ней во двор монастыря, хотя бы потому, что мне нечего противопоставить ее холодной логике и мне некуда больше идти. Там уже выстроилась охрана, и с самого краю строя на огромном сером коне восседает Ричард. Его лицо покраснело, и он чуть заметно дрожит от гнева из-за задержки отправления. Его пальцы до белизны сжимают рукоять меча. Королева же едва бросает на него взгляд, словно он всего лишь надувшийся паж, чье настроение ее нисколько не интересует.