Дочь маркиза
Шрифт:
Ева обедала и ужинала одна, вернее, не обедала и не ужинала вовсе. Вчерашний миг радости забылся; его желание расстаться с нею очевидно: человек, который должен был осуществить его планы, уже приехал.
На следующий день оба они уехали, на сей раз в коляске.
Они собирались посетить лес браконьера Жозефа и замок Шазле. Доехав до поворота, откуда было рукой подать до леса, они вышли из экипажа и отправились в хижину Жозефа пешком.
Они застали браконьера в добром расположении духа; управляющий мадемуазель де Шазле заверил его, что
Жак указал г-ну Фонтену место, где он нашел Еву; это место должно было стать центром красивого дома, полукоттеджа-полузамка со множеством входов и выходов, как любят строить англичане и американцы.
Господин Фонтен, приверженец классических греческих вкусов, признавал только дом с галереей и фронтоном, в стиле храма Юпитера Статора. Он долго трудился над чертежом, пока наконец Жак не взял карандаш и сам не сделал за четверть часа набросок, потом, рядом с этим прелестным рисунком, который обнаруживал в нем умелого пейзажиста, он сделал чертеж внутренней планировки дома.
— Но, сударь, — остановил его Фонтен, — что же вы мне не сказали, что вы тоже архитектор?
— Я, сударь, всего лишь архитектор-любитель, — со смехом ответил Жак, — просто я много поездил по свету и понаторел в искусстве делать наброски. Я уже давно мечтаю о маленьком домике для супружеской четы, имеющей четверку лошадей, две коляски и шесть слуг.
— Какую сумму вы готовы потратить на эту затею? — спросил архитектор.
— Любую, — ответил Жак.
Архитектор взял карандаш и стал писать ряды цифр.
— Это будет стоить, — сказал он минут через десять, — от ста двадцати до ста тридцати тысяч франков.
— Хорошо, — ответил Жак, — теперь нужно набросать план парка.
— Ну что ж, сударь, вы начали, вы и продолжайте, — сказал архитектор.
— Охотно, — отозвался Жак.
Он вынул из кармана план леса, в котором хотел построить домик, и нанес его на план в соответствующем масштабе; потом отметил, где сохранить деревья, а где — вырубить; он использовал все неровности почвы, чтобы с трех сторон окружить участок речушками и ручьями. Он оставил просветы между купами деревьев, чтобы не загораживать живописные виды на замок, на красивый городок Аржантон и долину Крёз, уходившую за лазурный горизонт.
— Предстоит много земляных работ, сударь, — сказал архитектор.
— Положим на эти работы семьдесят тысяч франков, — сказал Жан.
— О, этого больше чем достаточно, — ответил г-н Фонтен.
— Ну что ж, подпишем смету на двести тысяч франков, — сказал Жак, — чтобы мне больше этим не заниматься и чтобы в июне все было готово.
— Это можно сделать, но придется доплатить за то, чтобы строители работали быстрее, это будет стоить лишних десять тысяч франков, — заметил г-н Фонтен.
— Положим десять тысяч франков на непредвиденные расходы, — согласился Жак.
— Право, сударь, вы не скупитесь, — сказал архитектор, — иметь с вами дело — одно удовольствие.
Жак взял лист бумаги и написал
«Прошу господина Энгерло выдать господину Фонтену, архитектору, по его усмотрению либо целиком, либо частями двести десять тысяч франков из принадлежащих мне денег.
Жак Мере».
— Теперь, сударь, я дам вам подробные указания относительно внутреннего убранства дома, — сказал Жак. — Я не хочу этим заниматься и буду только наведываться раз или два в месяц, чтобы посмотреть, как идут работы. В вашем распоряжении будет человек, которому поручено наблюдать за рабочими; о том, какое ему положить жалованье, мы еще поговорим.
Потом он написал на другом листе бумаги:
«Обязуюсь через четыре месяца построить господину Жаку Мере маленький домик в лесу Жозефа, а также разбить парк на английский манер, согласно составленной мной смете, на сумму двести десять тысяч франков, которые я получил наличными, в чем и расписываюсь».
Он передал лист г-ну Фонтену, тот поставил свою подпись. Жак Мере сложил его и положил к себе в бумажник.
— Теперь нам здесь больше нечего делать, не правда ли?
— Совершенно верно, — согласился архитектор.
— Тогда отправимся в замок.
Они дошли до поворота, где их ждала карета, и через пять минут уже были в замке Шазле.
При виде этого замка ненависть приверженца классического искусства г-на Фонтена к средневековым постройкам вспыхнула с невиданной силой.
Все вызывало в нем протест башни, опускные решетки, подъемные мосты, двери с полукруглым верхом, стрельчатые окна, стены толщиной в десять футов. Он доказал, что из лишних материалов, которые пошли на строительство замка, можно построить три других. Усвоив идеи 1793, 1794, 1795, 1796 годов, он с горечью клеймил то варварское время, когда сеньорам нужно было возводить настоящие крепости, чтобы защититься от подданных и соседей.
Господин Фонтен был сторонником античности не только в архитектуре: он не понимал, как можно сидеть в кресле, если оно не похоже на курульное или на то, в каком восседали Цезарь или Помпеи. Поэтому затейливая мебель эпохи Людовика XV и Людовика XVI приводила его в ярость и заставляла проклинать нынешний дурной вкус.
— Мебель не трогайте, — сказал ему Жак, — она пригодится мне в моем лесном домике и в моем парижском доме, ведь я хочу, господин архитектор, чтобы после маленького домика вы построили для меня дом в Париже.
Это обещание несколько примирило г-на Фонтена с жалким зрелищем, которое было у него перед глазами.
— А с этим вы что собираетесь делать? — спросил он.
— С чем — с этим?
— Да с этим старым сундуком — замком.
— Из этого старого сундука мы сделаем больницу, господин Фонтен.
— Да, — сказал архитектор, — ни на что другое он не годен.
— Как вы думаете, больным здесь будет удобно?
— Во всяком случае, им не будет ни душно, ни тесно.
— Воздух, — сказал Жак, — одно из моих лечебных средств.