Дочь мэра
Шрифт:
А самок главное: от них я ждал только широко раздвинутых ног. После сборов, долгих многомесячных заданий у черта на куличках в компании озверевших парней, после реально сложных вылазок, мне меньше всего хочется выяснений отношений.
Как и любому нормальному мужику мне хочется пожрать, увидеть красоту и потрахаться. Это я находил с девушками, не шибко обремененными принципами морали.
Но самое главное: мне никто мозги не насиловал, не доводил, мои извилины не варились в бесячих мыслях «а с кем она? А как она? А на что обиделась?», а если что было не по мне:
Эх. Ну целуй же, сколько мне раз просить надо? Я же вежливый, пока еще прошу…Пока.
Но Яночка меня не целует, она мягко выпутывается из объятий, вручает мне таблетки и, проверив температуру, разворачивается, чтобы уйти. Меня муляет и муляет, нет. Не отпущу.
Я слишком верю в себя и в свои силы, чтобы вот так просто отпустить ее, а потому, ухватив за руку, резко толкаю на себя и впиваюсь в губы, сразу же захватывая в плен манящие уста. Вау. Вау. Вау. Взрыв сверхновой перед глазами, и больше ничего не болит, потому что я, кажется, из своего тела выпрыгнул на лету.
Зато во рту разливается мед, и я буквально причмокиваю его, собирая до последней капли. Руки скользят выше и погружаются в пухнастый взрыв на макаронной фабрике. Черт. На ощупь просто бомба, на вкус огонь. Как оторваться? Если я сейчас себя не контролирую и готов к разврату.
Прихожу в себя шустро, даже с разбегу, когда Яночка вырывается и смачно лупит меня ладошкой по лицу, запыхавшись и с краснючими губами. Я тяну лыбу и рассматриваю ее пунцовое личико, кайфуя вообще от всего. Даже от того, что она меня шлепнула.
Кричу вам в голосину, что у меня снова встал. Словно завороженный смотрю и не вдупляю, как я так влип? А?
— Что вы себе позволяете? — вперившись в меня растерянным взглядом, Кудряшка, тяжело дыша, прикладывает руку к груди. Ту самую, которой меня шлепнула.
— Не повредила? — участливо спрашиваю и тяну руку к ее маленькой ладошке.
Меня-то она приложила слабо, но что для меня ничего, то для нее может быть очень много. Но Яночка делает шаг назад и, скидывая с лица упавшую прядь, резко разворачивается и уходит, оставляя меня и мой неотлюбленный стояк подыхать на кровати.
Я вслед ей смотрю, как Хатико, честное слово, но в отличие от него, улыбаюсь, потому что…ну урвал же. Красава.
Сердцебиение на разрыв мою грудную лупит, и я так глубоко и часто дышу, словно бежал тут стометровку. А сам анализирую довольно скрупулезно все то, что только что пережил…и прихожу к выводу, что губки-то она раскрыла.
Ответила мне девочка, потому что тело-то не обманешь…И хочется кричать от счастья мне во всю глотку. Вот оно! Вот оно!
Даже если она удумала закричать, я все равно по факту чувствовал слабый отклик. Малыш…ты меня волнуешь, с каждым разом волнуешь все сильнее и сильнее. Довольный собой, я все еще смотрю на закрытую дверь и слабо киваю своим же мыслям относительно дальнейшего завоевания.
Ну тут все ясно, надо дальше гнать вперед. Свиданки там и прочее, понаблюдать, цветы и конфеты, все такое…
И вдруг слышу:
—
Вижу его и завожусь уже совсем иначе, так что встать бы и дать в табло. Мы вообще никогда не ссоримся ни по какому поводу, а тут меня прямо задевает пздц как! Руки так и сжимаются в кулаки.
— Макс, ты давно у зубного был, а? — шиплю, а сам стараюсь держаться. Парни снова заполняют палату и посматривают на меня подозрительно, только Макс все так же ржет!
— Че ты быкуешь, а? — парирует он, делая ровно то, что я просто ненавижу: отвечает вопросом на вопрос. — Из-за принцессы, что ли? УУУУУ, — игриво показывает мне палец вниз, улюлюкая при этом на всю палату.
— Нехер ее взглядом лапать, — бросаю коротко, все еще стараясь не вспылить сильнее.
— Да что ты! А то что? Понравилась? Так мне тоже нравится, хочу поухаживать…
Стоп-кран слетает, и мои предохранители сейчас горят. Поухаживать. За кем ты собрался, блин, ухаживать?! По вене пускает неконтролируемый гнев, и я шиплю:
— Ебанариум свой завали, а то будешь плавать на полу сейчас.
Макс начинает хлопать, доводя меня до ручки.
— Ребята, ну вы только посмотрите! Кажется, у нашего Боди наклевывается что-то посерьезнее одиночного траха.
Слышать в одной связке трах и хоть что-то, связанное с моей девочкой, ОЧЕНЬ хреновастенько, скажу я вам.
— Я тебе сказал ЕБАНАРИУМ завали свой, иначе сейчас пойдешь на этаж ниже в приемное! — без шуток заявляю, пытаясь встать, и до Макса наконец-то доходит, что я вообще ни разу не шучу сейчас.
Улыбка с его самодовольного лица сползает, а я с трудом встаю и еле прусь к нему, держась за бедро. Мне ему втащить может и будет сложновато, но все равно испытаю максимум удовольствия вместе с болью.
Парни вместо того, чтобы высказать, очевидно, желаемые комментарии, становятся так, чтобы в случае чего нас разнять.
— Брейк! Успокоились оба! — Фрост становится между нами и выставляет руки в разные стороны. Мы сейчас как буйволы с Максом, и я останавливаться вообще не хочу.
— Ты права заявил? Херли ты тогда выделываешься тут? Красивая девочка, понравилась. На ней что, написано, что она тебе нравится? — резонно бросает мне предъяву мой друг. Логично. А я нелогичен, и вообще не должен сейчас заводиться. А ЗАВОЖУСЬ.
— Заявляю тебе сейчас.
Мекс недовольно кивает и сжимает губы в прямую линию, вскидывая руки.
— Ну и все, я девочек своих друзей не трогаю.
— Совсем уже с ума сошли. ОБА.
Фрост опаляет нас огненным злющим взглядом и отходит, пока я шкандыбаю назад. Вот и поговорили, блин!
Глава 9
Боже мой. Боже мой. Я вылетаю из палаты как ошпаренная, врезаясь в очередную высоченную скалу на полном ходу. Бегло прошу прощения и несусь вперед, ощущая на себе заинтересованные взгляды.