Дочь Некроманта
Шрифт:
Девочка узнала его сразу.
Враг. Тот самый, от которого они так долго скрывались и который в конце концов все-таки настиг их.
Девочка оцепенела, замерла на месте, что было сил прижимая к груди свою тряпичную куклу. Мелькнула мысль, что кукле, наверное, тоже страшно — взрослые говорят неправду, когда утверждают, будто игрушки совсем-совсем неживые.
Наперерез врагу метнулась мама, руки вскинуты над головой, словно она собралась рубить дрова невидимым топором.
— Не-е-е-е-е-т!!! — от ее крика, казалось, сейчас
— Где он? — рявкнул в ответ враг. — Где твой сын?!
Сын? Разве у нее был еще и братишка? — мимоходом удивилась девочка. Она никогда ни о чем подобном и слыхом не слыхивала.
Мама ничего не ответила. Просто слепо ринулась прямо на врага. Девочку окатила волна сухого палящего жара, вокруг мамы заклубилось голубое пламя, она начала произносить какие-то слова — дом заходил ходуном от высвобождаемой Силы.
Девочка скорчилась в уголке, не выпуская куклы.
Враг не отступил, он взмахнул посохом — и голубое пламя столкнулось с черными тучами, рванувшимися из-под его внезапно взметнувшегося к самому потолку развевающегося плаща.
Мама пошатнулась, но устояла. Слова заклятья одно за другим срывались с ее губ, и голубое пламя мало-помалу начало складываться в гротескные контуры какого-то сказочного зверя.
«Держись!» — услыхала девочка. Так и есть — на подмогу подоспел дедушка.
Враг отступил на шаг. По его лицу внезапно потекла темная кровь — но тьма все сгущалась и сгущалась, голубые клинки вязли и тонули в топкой черноте, словно неосторожный путник в зыбучих песках.
Краем глаза девочка увидела дедушку — его седые волосы развевались, словно под сильным ветром. Что он сделал — девочка в первый миг не поняла, но весь правый бок врага словно бы взорвался изнутри, полетели обрывки одежды, кровь брызнула на пол; враг коротко застонал и отступил еще на шаг.
Ну, давайте, скорее, скорее, сейчас, вот сейчас!..
Враг глухо зарычал, черный посох описал дугу, круша голубые копья, направленные ему в сердце; одним движением он очутился рядом с мамой; правая рука его бессильно висела, однако — круша и ломая сотканные из голубого огня щиты, острие черного посоха ударило маме в грудь и окровавленный наконечник высунулся у нее из спины.
Девочка не закричала, она не в силах была даже мигнуть. Она видела, как мама медленно падает набок, а окровавленный враг уже поворачивается к дедушке, черное копье отшибает в сторону поднявшийся для защиты огненный меч, и тяжелое навершие посоха ударяет дедушку в висок.
Передняя дверь наконец рухнула, в комнате неслышно возникла серая тень.
— Вы ранены, мастер? — услыхала девочка странный шипящий голос.
— Да, — едва слышно отозвался враг. Он едва стоял, опираясь на посох. Голова его, казалось, с трудом держится на плечах.
— Мастер! — теперь девочка смогла рассмотреть нового пришельца. Серая кожа, острые клыки, торчащие из-под верхней губы, красные глаза. Без сомнения, вампир.
— Я
Ее словно окунули в ледяную воду. Такая ненависть была в этом взгляде, такая жажда крови. У нее не хватало слов описать все то, что она ощутила в то мгновение.
— Девчонка! — вдруг услыхала она. Враг выронил посох, схватившись за голову здоровой рукой. — Девчонка! Не парень, не парень!
Не выразить и не описать словами прозвучавшее в его голосе разочарование. Словно приговоренному к смерти прочли на эшафоте помилование, а миг спустя объявили, что это не более чем княжеская шутка. То есть это даже было не разочарование, а именно смертный приговор — всему, всему, всему.
Девочка ощутила, как тряпичная кукла у нее на груди ожила и попыталась как можно теснее прижаться к хозяйке.
— Смотрите, мастер, — вдруг сказал вампир, указывая на ожившую куколку.
Враг не ответил, неотрывно смотря на девочку, и ее начинало трясти все сильнее. Она знала, что такое смерть, и отчего-то сейчас очень-очень захотелось убежать именно туда, где ее не достанет уже никто и никогда. И где она встретит маму с дедушкой.
— Да, — внезапно выдохнул враг. И шагнул вперед.
— Вы думаете, она сгодится, мастер? — обеспокоенно спросил вампир.
Враг вновь ничего не ответил. Склонился над дрожащей девочкой, размахнулся и со всей силы влепил ей звонкую пощечину, от которой она кубарем покатилась по полу.
— Посмотри вокруг, червяк, — услыхала она глумливый голос врага, в котором не слышалось и следа боли. — Я сделал это с твоей матерью и дедом. Могу сделать и с тобой. И сделаю, если ты еще раз окажешься у меня на пути. Твое счастье, мне нужен был мальчишка, так что живи, тварь. И помни мои слова!..
Он шагнул к ней, ударил вторично. Из ее разбитого носа потекла кровь — но глаза оставались сухими.
Волшебник криво усмехнулся, пнул мертвого дедушку в бок, плюнул на залитое кровью, застывшее лицо мамы — и пошел прочь, почтительно поддерживаемый под руку своим слугой-вампиром.
Миг — и они оба скрылись.
Девочка, точно раненый зверек, доползла до тела мамы — и только тогда заплакала.
Кажется, она даже теряла на время сознание от плача. Ожившая куколка теребила ее за ухо, и она приходила в себя.
Мама и дедушка лежали совсем-совсем мертвые. Насовсем. Навсегда. Они там, откуда не возвращаются. Никогда. Она одна. Зачем?..
Ее лицо все еще горело от полученных пощечин. Никогда в жизни никто не тронул ее и пальцем. Ее никогда не наказывали. Ей всегда все объясняли так, что она понимала. А за разбитое, сломанное или прожженное никому не приходило в голову бранить ее. Мама только улыбалась, дедушка усмехался и грозил пальцем — не больше.
А теперь они лежат, мертвые, и убивший их враг ушел, скрылся в бесконечном громадном мире, оставив ее одну.