Дочь предателя
Шрифт:
— Ничего и не было, — мама освобождается из моих рук и медленно спускается с крыльца, — Я ему отказала, он ушел, пообещал, что пожалею. Я была моложе тебя, совсем юная, неопытная, даже не знала, какие могут быть люди. У меня не укладывалось в голове, что все это, так серьезно.
Останавливается у машины и смотрит на меня:
— Поехали домой и тебе нужно к Рите. Только ты, можешь вытащить ее из болезни, только в тебе, она сейчас нуждается. Это твое искупление, Артем, а мое будет преследовать меня до конца жизни, — говорит печально мама и садится в машину.
Я
— Я, пока ничего не скажу Рите, не время сейчас. У нее есть небольшое улучшение, и вся эта нервотрепка с Агафоновым может ухудшить ее состояние. Врач сказал, что если показатели станут еще немного лучше, мы можем уехать домой.
— А что потом? — с тревогой спрашивает мама.
— Не знаю, — отворачиваюсь, смотрю на дорогу, на машины, московские высотки, — Ремиссия, а дальше неизвестно. Только пересадка костного мозга, если снова все станет хуже.
— Но... После пересадки, Рита практически будет жить в стерильном мире, если повезет найти подходящего донора.
— Надеюсь, что этого не случится, — замолкаю, думаю о жене и дочери.
— Возьми, — протягивает мама влажные салфетки, чтобы приложил к костяшкам. Снова непроизвольно сжал кулаки и ранки открылись, — Напугаешь Дашу.
— Ты знаешь, где продают собак? — спрашиваю водителя и тот удивленно пожимает плечами.
— В интернете можно найти, — сообщает он, а я достаю телефон.
— Как там его зовут, водолаза этого? — ищу собачий питомник по близости.
— Ньюфаундленд, — обреченно вздыхает мама, — Собак нам в доме сейчас точно не хватает.
— Нашел, поехали за дочкой и туда, время еще есть, — улыбаюсь, разглядывая фото смешных щенков в телефоне, — Что-то они большие вырастают, — ворчу задумчиво, слышу деликатный смех водителя и ловлю в зеркале робкую улыбку мамы.
Пусть лучше улыбается, чем винит себя во всем. Хватит уже переживать за то, что не могла изменить. Агафонов бы не дал ей спокойной жизни в любом случае, но вот смерть Смирнова, точнее его убийство, потрясли и меня. Если бы отец Риты тогда не умер, все могло бы быть по-другому.
— Этот, — твердо указывает Дашка на спящего в самом углу вольера щенка. Вокруг полно собак, в основном той породы, что нам нужна. Вольеры из железной сетки, все чисто, убрано, у некоторых собак даже коврики внутри. Всего три вольера, где ходят огромные псины, на которых я смотрю с большим сомнением. Эта мелочь, что выбрала дочка тоже такой вырастет? Какой кошмар.
Отделение для подросших щенков почти пустое, всех разобрали. Остались только трое. Двое сейчас радостно тявкают, реагируя на нас с дочкой и самого хозяина этого питомника.
Выбранный щенок спокойно спит, устроившись кверху розовым пузиком и не знает, что сейчас, его судьба будет решена.
— Почему этот? — с сомнением разглядываю мелкого песика, — Ты даже его не видишь, вдруг у него глаза не того цвета или уши как лопухи.
— Мне нравится, как он спит, — заявляет дочь,
Тихий спокойный вечер в доме свалил в неизвестность, когда Дашка вытащила это мелкое чудо из корзины. Я вывалил на пол пакеты из зоомагазина, тихо чертыхаясь про себя. Это надо столько накупить одной собаке? Зачем ей.
У меня никогда не было ни кошки, ни собаки, после того, как в детстве мама подарила мне хомячка. Кеша прожил у нас полгода, а потом благополучно улетел на небо, как мне сказала мама. Что там было с этим хомяком не понятно, но отец объяснил все довольно просто: «Сын, хомяки рождаются и умирают для того, чтобы показать детям, что такое смерть». Все конкретно и понятно. Я со своим технически настроенным умом так и понял, что у хомяка особая миссия в этом мире, и он ее выполнил с достоинством. Но поплакать пару дней успел, зарекаясь заводить какое-либо животное в доме.
Теперь этот зверь, больше похожий на ходячую по дому черную лохматую шапку, завывал так, что впору повеситься.
Дашку, щенок тут же выбрал для себя главной и садился у лестницы, скуля, когда та убегала наверх. Сам подняться он еще не мог, вот сидел и пел свою слезливую песню. Конечно, Рита тоже стала получать от дочери в два раза больше фотографий щенка, так что вечер у всех был занят.
Перед сном хотел позвонить Рите, но не стал, хотя у нас была разница в два часа по времени, и она еще не спала. Тупо пялился полночи в потолок, вспоминая разговор с Агафоновым. Все больше убеждался, что я ничем не лучше этого подонка. Пусть смерть Смирнова снята с меня, но другое... Если сейчас отмотать все лет на десять назад, я смог начать все сначала, прожить жизнь по-другому. Если бы все вернуть и жить без предательства, а просто любить Риту, создавая с ней настоящую семью. Жаль, что время мне не подвластно, жаль, что я такой урод.
Глава 53. Мне было пятнадцать…
Вернулся из Москвы и сразу к Рите в клинику. Захожу тихо в палату, боясь разбудить, но кровать пуста. Пугаюсь этой пустоты до чертиков, мало ли что могло случиться. Рывком открываю дверь в ванную и вижу Риту в одном полотенце и с расческой в руках. Такая она стала худенькая, почти прозрачная. Смотрит на себя в зеркало, проводит рукой по коротким волосам. Такая нежность заливает, что хочу подскочить, сжать что есть силы, зацеловать всю.
— Мне нужна машинка и платок, — не глядя на меня, говорит с обреченностью в голосе.
Встаю за ее спиной, встречаюсь глазами в зеркале. Ее плечи подрагивают, того и гляди разрыдается.
— Надо, так надо, — говорю ей, подхватываю на руки и несу в кровать.
Затем вспоминаю, что внизу есть специальный магазин с платками и бегу туда. Выбираю несколько штук разной расцветки и возвращаюсь к Рите, спросив у медсестер машинку для стрижки.
Веду аккуратно машинкой по голове Риты, оставляя короткий ежик. Пока стригу, так и хочется поцеловать в эту тонкую шею, плечо. Соскучился? Возможно. Меня не было пять дней, а я возвращался словно домой, будто мой дом теперь там, где Рита.