Дочь Птолемея
Шрифт:
Служанки бросились к ней; она рукой отстранила их.
— Не подходите ко мне!
— Да скажи ты нам, царица госпожа, ради Исиды, что с тобой? Кого нам звать — врача, знахаря или жрецов?
Клеопатра заметалась на подушках.
— Не знаю кого… Ничего не знаю…
— Ее сглазили! — решила Ирада.
— Магов надо, — определила Хармион.
Клеопатра резко села и тяжело выдохнула, точно больная: она спустила ноги с ложа, но не коснулась ими ковра, лежавшего на мраморном полу, так как было высоко. Туфля с правой ноги её упала со стуком. Глядя на служанок из-под полуопущенных
— Все от нее! От сестры моей, Арсинои.
— Да что случилось-то?
— Об этом всем известно, кроме вас, — проговорила царица недовольно. В Эфесе она, в храме Артемиды!
Ирада в изумлении поднесла худую руку к румяной щеке.
— Стало быть, ромеи её отпустили!
— Отпустили, — с раздражением подтвердила Клеопатра и с дерзким вызовом поглядела на своих несколько опешивших служанок. — А почему, почему, я вас спрашиваю?
Ирада и Хармион переглянулись, пожимая плечами. Клеопатра отвела от них свой взор и посмотрела в морскую даль, где мелькало два острых белых паруса, и тихо, но внятно произнесла:
— Растолкуй мне, Ирада, зачем, зачем ромеи отпустили мою сестру? Тем более в Эфес? Разве нет другого места, где бы она могла поселиться? Сицилия, Киринаика, Крит, наконец. Или храм Афродиты в Коринфе — самое подходящее для неё место!
— Не знаю, госпожа.
— Да потому, что она приманка… приманка для Антония. Ибо он находится в Киликии, от которой до Эфеса рукой подать.
Служанки ничего не понимали, глядели на госпожу свою и как бы спрашивали, при чем здесь Киликия, Эфес, Антоний?
— А все потому, что ромеям нужно мое царство! Октавиан и Антоний поделили между собой завоевания Цезаря. И лишь Египет остался неподеленным. Но Октавиан хитер: он привык загребать жар чужими руками. Он решил выждать. Антонию делать в Азии нечего — либо на Парфию идти, либо на Египет…
— Теперь я понимаю, госпожа моя. Все понимаю, — проговорила Ирада и вдруг воскликнула, качая головой: — Господь бог наш Серапис! Госпожа богиня наша Исида! Защитите рабов своих!
— Пусть он лучше отправляется на Парфию! — пожелала Хармион, хмурясь.
Клеопатра молвила уже спокойно, со вздохом сожаления:
— Не пойдет на Парфию, Хармион. Для этого нужны легионы. А чтобы их иметь, надо золото.
— Я понимаю, что Антонию нужно золото, но при чем здесь Арсиноя, госпожа моя?
— О Исида! — простонала Клеопатра, будто от зубной боли, — Ирада, объясни ей. Скажи, кто такая моя сестра. Как она пыталась отобрать у меня царство. И что тут вытворяла в Александрии шесть лет назад. Сначала вместе с Ахиллой, а потом с евнухом своим, этим отвратительным колдуном Ганимедом.
— Это я и сама знаю, царица, — ответила Хармион, скромно потупившись. — Но зачем Арсиноя Антонию, хоть убей, не пойму!
Ирада топнула в раздражении ногой и гневно сверкнула глазами, непонятливость подруги возмутила её.
— Хармион, ты меня удивляешь! С каких это пор ты разучилась соображать? — Она постучала пальцами, сложенными в щепотку, себе по лбу. Или ты совсем поглупела?
— Уж не глупее тебя, Ирада!
— То-то и видно, подруга моя дорогая! Скажи, что будет делать здоровый
Хармион небрежно ответила, пожав плечами:
— Конечно же прельстится!
— Еще бы ему не прельститься! Хотя она и стерва порядочная, наша Арсиноя, но девка не из последних. Все у неё на месте и мордашка соблазнительная. Да ещё знает, как напустить порчу и сглаз и одурманить своими чарами. Так что Антоний, который без женщин, наверное, и заснуть-то не может, полетит в этот дурной Эфес, как пчела на сладкое. А когда этот герой размякнет, как они все размякают, стоит им показать голую коленку, он захочет её попробовать… А потом, сама знаешь — она внушит ему, что её надо восстановить на царство…
— Ну и что? — не поняла Хармион, к чему Ирада говорит ей такую простую истину.
— А то, что в Риме находится завещание нашего царя, где сказано, что Клеопатра должна править царством совместно с братом своим, Птолемеем. И госпожа наша так бы с ним и царствовала, если бы бог Тот не призвал его в страну сплошного мрака, в страну Запада. А раз Антоний возведет Арсиною, моли бога, чтобы этого не случилось никогда! — то Октавиан будет иметь повод вступить в Египет, — как бы для того, чтобы восстановить справедливость, а на самом деле прибрать его к рукам и уничтожить Антония, который, дескать, нарушил завещание царя. Вот что может произойти, непонятливая моя Хармион.
— Умница, Ирада! — похвалила Клеопатра свою служанку за сообразительность, слезая с ложа и оправляя задравшийся подол. — Так оно и будет, если пожелают боги.
Хармион задумалась, ибо рассуждения Ирады глубоко задели её самолюбие, она не хотела уступать и мучительно искала слабую сторону в её высказывании.
— Я согласна, что любой дурак так бы и поступил, но Антоний, мне кажется, совсем не тот человек, за которого его Ирада принимает. И пусть Арсиноя ведьма, ей все-таки не удастся очаровать его настолько, чтобы он не видел, в чем его настоящая выгода. Зачем же в таком случае он шлет нам сердитые письма? Зачем приехал этот непутевый Нофри? Да еще, говорят, какой-то легат пожалует следом.
— А ты бы как поступила? — съехидничала Ирада.
— Я-то?
— Да, ты, душа моя! Представь себе, что ты тот самый Марк Антоний и есть.
Хармион посмотрела сначала на свою торжествующую подругу, потом на успокоившуюся и как бы скучающую Клеопатру, стоявшую у ложа.
— Можно мне сказать правду, госпожа моя?
— Говори, Хармион, — последовало высочайшее разрешение.
— Будь я мужчиной да будь у меня та же власть, что у Антония, да такие же сорвиголовы, я бы — слышат боги! — я бы постаралась привлечь внимание прежде всего Клеопатры, госпожи нашей, потому что она законная царица Египта и ещё потому, что она благородная, прелестная женщина, которую не любить нельзя. Вот что бы я сделала, Ирада, будь я мужчиной. А этой Арсиноей я бы совсем не прельстилась. Ну и что из того, что она красива и может напустить порчу? Таких бабенок повсюду — хоть в Ниле топи!