Дочь убийцы

«Семьдесят дюймов 1 , не меньше», – пронеслось в голове

у Фредерико, когда он увидел короля. Скорее он почувствовал изумление и даже восхищение, чем страх.

– Ваше величество, – испанец отвесил низкий поклон, чуть не коснувшись головой пола, – не смея даже надеяться на вашу милость, прошу выслушать мою просьбу.

Генрих усмехнулся. Перед ним стоял восемнадцатилетний юноша невысокого роста, крепкого телосложения. На голове у него красовалась копна черных, вьющихся волос, зубы поражали своей белизной, темно-карие глаза сверкали из-под густых, черных ресниц. Фредерико являлся одним из слуг королевы Екатерины Арагонской, с которой Генрих тщетно пытался развестись уже не первый год.

– Говори.

Фредерико посчитал первую часть задачи выполненной. Он вздохнул, сделался еще более печальным, чем ранее, и жалостливо промямлил:

– Матушка, что осталась одна в Испании, приболела. Нижайше прошу отпустить домой.

– Что ж твоя госпожа? Почему ты решил обратиться ко мне? – Генрих засунул пальцы за ремень и с неприязнью посмотрел на просителя.

– Она не отпускает. У ее величества осталось не так много слуг. Наверное, вам это известно, – Фредерико понял, что сморозил глупость, но смело продолжал. – Мне необходимо уехать. Матушка долго не протянет. Я хотел бы застать ее в живых.

Громкий хохот раздался под сводами огромной комнаты.

– Шутник! – прогоготал король во всю глотку. – Шутник! Отпустить слугу моей, слава богу, почти уже бывшей супруги на ее родину? – Генрих помолчал, неожиданно став серьезным. – Что ж, поезжай. Здоровье матушки превыше всего.

Фредерико вышел, не веря в свою удачу. Что-то во всем этом ему не нравилось, и не нравилось сильно. Он никак не мог ухватить мысль, которая вертелась в голове, но упорно не желала сдернуть с себя маску. Мысль оставалась таинственной незнакомкой, чей смех ужасно напоминал хохот короля…

Лошадь неслась во весь опор. Фредерико вжался в седло, изо всех сил стараясь внушить животине свое бешеное желание поспеть к Ла-Маншу 2 засветло. Путь был выбран неблизкий, а поручение королевы, которая вот-вот должна была стать бывшей королевой, надлежало выполнить срочно. Поэтому Фредерико не останавливался в пути, пока не достиг Дувра. Темная вода плескалась о берег. Лошадь перебирала копытами, все еще не веря в то, что ее не заставляют скакать дальше. Фредерико на полусогнутых ногах подошел к ближайшему кораблю. Это был небольшой одномачтовый парусник, слегка покачивавшийся на волнах.

– Эй, дружище, – постарался сказать молодой человек как можно увереннее, обращаясь к бородатому, крепкому мужчине, безразлично покуривавшему трубку, – не отвезешь ли на тот берег?

– Во Францию? – уточнил, не вынимая трубку изо рта, хозяин корабля. Будто существовала возможность идти куда-то еще.

– Точно! – стараясь не показать раздражения, ответил Фредерико. – В нее самую.

– Так ночь скоро. Темно.

– Но ты же моряк, – не унимался испанец, – знаешь путь как свои пять пальцев. С закрытыми глазами довезешь.

Мужчина вынул трубку и сплюнул:

– Дороговато будет.

– Не вопрос, – Фредерико похлопал по толстому кошелю, висевшему на поясе.

Всю дорогу до Кале он проспал, несмотря на шум волн и крики матросов, сновавших по кораблю. Во Франции его высадили на берег, отняв кошель с деньгами, которыми его снабдила королева. Хозяин корабля вытряхнул все вещи на палубу, кинув ему вслед пустой мешок. Через мгновение рядом приземлилась шпага.

– Я же говорил, будет дорого, – рассмеялся он и приказал матросам немедленно пускаться в обратный путь. Впрочем, Фредерико понимал, что ловить разбойников все равно никто не будет: жители Кале сновали туда-сюда, не обращая ни малейшего внимания на случившееся на их глазах происшествие.

До Испании было далеко. Письмо от Екатерины к своему племяннику Карлу Пятому с мольбой о помощи, и подаренная отцом шпага – это все, что осталось у Фредерико ценного. Он медленно побрел в город в поисках временного пристанища.

Вслед за ним незаметной тенью последовал закутанный в плащ человек. В отличие от испанца у него осталась не только шпага: кинжал, спрятанный под плащом, приятно холодил кожу, тяжелый кошель оттягивал пояс. Письмо у него тоже было. Да вот только верительные грамоты от Генриха явно выглядели более солидно, чем секретное послание его почти уже бывшей жены.

– Хм, – Джон скривил тонкие губы, словно съел что-то кислое, – посмотрим, мой юный друг, как ты теперь будешь добираться до Испании. Осталось лишь пересечь Францию. Всего ничего.

Он обернулся. Хозяин корабля, не успевшего отойти далеко от берега, махнул ему рукой. Джон еле заметно кивнул и пошел дальше. Фигура Фредерико маячила впереди.

Бэт помнила все так отчетливо, будто не в утробе матери находилась, а присутствовала при всех событиях. Живым, полноценным человеком присутствовала: видела, слышала, и главное, понимала. Кто-то скажет, она наслушалась историй. Ей просто подробно рассказывали о случившемся, и эти рассказы стали частью ее жизни. Но Елизавета была уверена – она наблюдала за всем сама, лично. В ней жили будущее, настоящее и прошлое, яркие картинки, всплывающие в памяти, возникающие перед глазами, создаваемые воображением…

– Брак аннулирован! – Всего два слова, а Генрих готов был вскочить со стула и скакать по огромному залу, как мальчишка.

– Папа недоволен, но вы можете поехать в Рим и покаяться, – продолжал вещать сэр Томас.

– Вот уж нет! – взревел король. – Просить прощения у этого напыщенного индюка! – громкий голос Генриха эхом прокатился по комнате.

– Портить отношения с Римом было бы сейчас неуместно. Можно отправить туда посольство. Не обязательно вашему величеству ехать лично…