Дочь викария
Шрифт:
— Смеяться и, как древние римляне, есть очищенный виноград.
— По крайней мере смеяться. Там, куда мы едем, виноград — большая редкость.
— Кстати о еде. Я ужасно голодна. Миссис Приддл дала нам с собой целую корзинку еды. Хочешь немного шампанского или нашего свадебного торта? Или овсяных лепешек, которые она пекла специально для дяди Колина? Он ведь шотландец, знаешь ли.
— Да, немного шампанского не помешает. Как по-твоему, мне необходимо пить его из твоей туфельки?
— Нет, — покачала она головой, глядя ему прямо в глаза, — но
Томас наотрез отказался открыть шампанское.
* * *
Оказалось, что он заказал лучший номер в гостинице «Подвыпившая монашка», угловое помещение с чудесным видом на Ла-Манш. На землю давно спустилась ночь, но полная луна отражалась в воде, блестевшей, как сапфир на безымянном пальце Мегги. Позади остался город, тихий и молчаливый.
— Как прекрасно, — заметила Мегги, отодвигая кружевную занавеску, чтобы получше разглядеть чудесную панораму.
Невысокие волны мягко ложились на песок, веером разбрызгивая белую пену.
— Да, — обронил Томас.
Мегги повернулась и увидела, что он по-прежнему стоит, прислонившись к двери.
— Мэри Роуз спросила, есть ли у меня вопросы насчет супружеской жизни.
Если Томас и удивился, то ничем этого не выказал, заметив только:
— Она рассказала тебе все, что ты хотела знать?
— О нет! Я объяснила, что поскольку ты очень хорошо целуешься, то наверняка умеешь делать и все остальное. Правда, мне хотелось понять, что там с этими языками. Мэри Роуз долго мямлила что-то невнятное, но наконец призналась, что это вполне естественная вещь.
— Поскольку она твоя мачеха, можно представить, что ей неловко говорить о подобных вещах.
— Знаешь, она и мой отец.всегда стараются коснуться друг друга и даже целуются, когда уверены, что никого из детей нет поблизости.
Томас, вовсе не собиравшийся улыбаться, неизвестно почему ухмыльнулся.
— Возможно, — деловито предположила Мегги, — если Господь нас благословит, придется все же осматриваться, прежде чем целоваться, чтобы не смущать наших деточек.
— Об этом думать слишком рано, Мегги, — возразил Томас и, немного помедлив, твердо объявил:
— Теперь ты моя. И что бы ни случилось, ты целиком и полностью моя. Навсегда.
Мегги с любопытством посмотрела на него.
— Ты постоянно твердишь это, Томас.
Возможно, ей не следовало этого говорить, но Мегги всегда отличалась прямотой. Подойдя к нему, она снова взяла обеими руками его большую ладонь и прошептала;
— Послушай меня. Я твоя жена. И совсем не похожа на твоего отца. Я никогда тебя не покину. И поскольку я не половая тряпка, о которую можно вытирать ноги, мы наверняка будем ссориться и кричать друг на друга так, что потолок обрушится. Если ты еще не заметил, могу сказать, что мы оба упрямы и имеем разное представление о многих вещах, но как бы ни ссорились, как бы громко ни орали, я никогда не предам тебя. И не оставлю. Господи, даже мой отец и Мэри Роуз иногда вопят как резаные, но это ничего не значит, Томас, совсем ничего. Мы всегда будем
Голос Томаса был холодным и каким-то… отчужденным.
— Весьма красноречиво.
— Правда? — тихо вымолвила Мегги.
— И наивно.
— Но чистая правда. По крайней мере так живут в моей семье.
Он пожал плечами и прислонился к двери.
— Мои отец и мать… их дела тебя не касаются. И я не нуждаюсь в твоих заверениях, чтобы успокоить свой смятенный мозг. Ты, похоже, считаешь, что я страдаю от давней боли, причиненной моими родителями. Но это вовсе не так. Кстати, насчет родителей: я рассказал о них только то, что считал необходимым, вернее, этого потребовал от меня твой отец. Но в сущности, он не имел на это права.
— Имел. Он мой отец и считает своим долгом защитить меня.
— Твой отец хотел отказать мне.
— Разумеется. Он считал тебя развратником. Но думаю, отец испытал подлинное облегчение, узнав правду об Уильяме. Не считаешь вполне естественным, что он желает мне счастья?
Томас промолчал. Вид у него сделался самый нерешительный, словно он никак не мог понять, что теперь делать. Словно отчего-то нервничал, не знал, на что решиться, и Мегги нашла это невероятно привлекательным. Она подступила к нему еще ближе, обняла и прижалась щекой к плечу.
— Поцелуй меня, Томас. Мне так этого хочется.
Она подняла лицо, встала на носочки, но Томас поколебался, прежде чем коснуться пальцем ее щеки, мягкой, разрумянившейся от возбуждения.
В конце концов, это ее брачная ночь.
Он подумал, что она никогда не причинит ему боли.
Он медленно поднял руки и притянул ее к себе. Не поцеловал. Просто держал. Вернее, держался за нее. Она была вдвое меньше его, и он старался спрятаться в ее объятиях. Прошло несколько минут, прежде чем он отстранился.
— Ты девственна, Мегги.
Она старалась улыбнуться, но не могла.
— Ну… да. Так полагается.
— Очень многие женщины приходят к мужьям уже нечистыми, — сурово пояснил он.
— Я никогда об этом не думала. Ты уверен? Нет, какая разница? Все это не имеет к нам отношения. О, Томас, поцелуй же меня!
Он провел ладонями от ее плеч вниз.
— Тебе нравится плащ?
— Чудесный. А ониксовая ручка, которую подарила я?
— Очень.
— Мэри Роуз считает, что это чисто мужская вещь.
— И она права.
— Солидная… мужчины как раз любят такие.
— Да.
— Томас, ты не знаешь, что делать? Нет, можешь не объяснять, я все понимаю. И мне даже нравится, что можно все начать вместе. Уверена, мы сообразим, что к чему.
— Думаешь, что я колеблюсь из-за недостатка опыта? И что я тоже могу оказаться девственником?
— Все в порядке, Томас.
Она сжала его лицо ладонями и поцеловала: девчоночий поцелуй, рассмешивший его. Опять это чертов смех. Так он, пожалуй, привыкнет. И даже полюбит это ощущение и растекающееся по телу непривычное тепло. До сих пор подобные эмоции были ему чужды.