Дочь Волдеморта

Ночная Всадница

— Стоп, — победоносно прервала Гермиона.

Амаранта открыла мутные глаза.

— Там Россия, — пояснила Гермиона, помогая бледной женщине сесть на скамью. — Там я бывала только в одном уголке. И без того маленьком для того, чтобы и дальше мучить тебя поисковым обрядом.

* * *

— Блаженный Никифор!!! — вскричал Лёшка, от переизбытка чувств вскакивая и ударяясь макушкой о косой указатель с надписью «с. Васильковка 3 км». — Мать твою, — выругался он. — Эдак вы мне совсем не там встречу назначили, Ева Бенедиктовна! Нам с вами в монастырь нужно! Там ваш неизвестный! Только он уже много лет не в себе, его блаженным считают. Жил себе мужик как мужик, ничем от

других монахов не отличный. А раз поутру нашли его недалече от монастырских ворот — стоит, слова не говорит, в пустоту смотрит. И идти куда-либо отказывается. На силу кормят его, бедолагу. А как улизнет от своих сторожей — всё спешит туда, где его нашли. Игумен считает, ему там было видение.

— Видение? — нахмурилась Гермиона. — А когда всё это произошло? Помнишь?

— Как ни помнить? Аккурат вы тут у нас были, с Герман Федоровичем. Иль вас только забрали. Мы ж в деревне не сразу о событиях в монастыре узнаем… Так что, отвезти вас в обитель?

— Не нужно, Лёш. Лучше узнай мне, как этого Никифора в миру звали, — мрачно вздохнула Гермиона.

Как там сказала Парвати Патил? «Убила кого-то и даже вспомнить не можешь? Здорово живешь!»

Нет, она не убивала. Она сделала еще хуже. Бросила мимоходом непростительное проклятье в маггла и позабыла о нем. Снимать старый «Империус» через столько лет нет смысла — всё равно мозг непоправимо разрушен. Вот вам и изувеченные жизни. Что она там когда-то с таким жаром кричала Джинни? Об искалеченных походя судьбах или разрушенных жизнях?

Это так просто — других обвинять…

* * *

— Пётр Рогов, брат Никифор! — громко крикнула Гермиона, и старик в белом подряснике наконец-то подернулся пеленой.

Он растаял, но осталась какая-то неприятная пустота. А из клубящегося тумана навстречу Гермионе шагнул, протягивая вперед руки, одетый во всё белое Генри.

— Я так ждала тебя, — прошептала ведьма, сжимая его ладони. — Так ждала и так боялась. Боялась, что не смогу решиться…

Он молчал, всё крепче обнимая ее.

— Правильно, ничего не говори, — сквозь слезы, прошептала Гермиона, — иначе у меня не получится…

Она взяла его голову в свои ладони и пристально посмотрела в бездонные зеленые глаза. Заморгала. Потом изо всех сил собралась с духом, чувствуя, как леденеют пальцы рук.

— Генрих Саузвильт, — прошептала Гермиона еле слышно и подалась вперед, целуя начинающие таять призрачные губы.

Всё вокруг окутало пеленой, реальность задрожала, будто мираж; начал рассеиваться пустой дом со сквозняками и белыми простынями, провалились в бесконечность коридор и светящееся окно. Проклятье было разрушено и неспешно, но плотно закрывало дверь в прошлое. Оставляя впереди только память — холодную и безжалостную, как сама месть…

Глава XIV: Любопытство

Гермиона сидела на полу, вглядываясь в сизый полумрак и глубоко вдыхая необычный дым резной деревянной трубки.

— Твои природные желания сдерживает то, что обыкновеннее всего называют совестью, — говорил Тэо, расхаживая из стороны в сторону. Она следила за тем, как развеваются полы его черной мантии. — Эти барьеры ты расставила вокруг себя сама, и их бесконечно много. Люди часто делают так. Обыкновенно такие преграды не заметны, их проходишь насквозь — и только потом понимаешь, что там на самом деле был барьер. И тогда становится еще хуже. Я же покажу тебе дорогу туда, где никаких барьеров нет. Где всё ненастоящее. Сказка. Сон. Греза, в которой подлинной и реальной являешься только ты сама, а остальное всё — иллюзия. И ты можешь делать всё, что угодно: не думая о том, вредишь ли кому-то, ломаешь

ли чьи-то судьбы, калечишь ли жизни… Или что там еще может прийти в твою голову? Ты ни за кого не отвечаешь там, потому что все, кто тебя окружают — не существуют на самом деле. Ты просто можешь делать то, что придет в голову — в тот миг, когда это произойдет. Думаю, мы начнем с того, что погуляем по этой… занятной реальности.

Он умолк, но задумавшаяся ведьма всё не отвечала.

Тэо опустился на корточки прямо перед ней и тряхнул какой-то серебристый порошок в отверстие ее зажженной трубки. Гермиона вздрогнула.

— Вот так сразу?

— А к чему тут готовиться? — насмешливо осведомился маг. — Всё очень просто, если следуешь одному единственному правилу: не рассуждай и действуй так, как захочется в первый же миг. Не важно, почему. Просто следуй желаниям.

— Что я увижу там?

— Не знаю, — пожал плечами Тэо. — Недра твоей фантазии могут выкинуть какую угодно шутку…

* * *

Леди Малфой катала в ладонях высокий бокал красного шампанского и, с трудом сдерживая отвращение, наблюдала за тем, как Пэнси и Дафна воркуют над туповатым Барни, шестилетним мальчонкой Грегори и Милисенты Гойл.

Вот уже много часов приходилось отдавать дань своему положению и торчать на вечере, устроенном миссис Уоррингтон по поводу семилетия Антеи и Клитемнестры. По крайней мере, хоть Генриетте сейчас хорошо.

Леди Малфой вздохнула. Перед ее мысленным взором вновь и вновь проплывали клубы густого сизого тумана. Она не могла вспомнить, что видела днем в грезах, навеянных странным порошком Тэо — только обволакивающее марево и острые, ни с чем не сравнимые ощущения. В них смешивались во что-то невообразимое одновременно и чувство щекочущей опасности и окрыляющее, озорное ощущение полной безнаказанности за всё, что бы она ни вознамерилась совершить.

Гермионе хотелось вновь испытать это, вновь вдохнуть пары диковинного порошка и погрузиться в грезы, окунуться в сизый туман свободы. Будь она там — могла бы встать сейчас с оттоманки и крикнуть этим разряженным фифам всё, что думает о них. Могла бы заявить в лицо Гойлам о том, что считает их сына отсталым недоразвитым полудурком и что он, скорее всего, сквиб.

Могла бы сказать Пэнси, что полагает унизительным это ее увивание за Дафной теперь, когда для Дафны открыты двери в дом Малфоев — тогда как всё время учебы в Хогвартсе это Дафна хвостиком увивалась за самой Пэнси.

Что из ее четырехлетнего сыночка в детском коллективе сделали мальчика для битья, потому что он еще слишком мал для этих детей и не умеет ни защититься, ни завоевать авторитета, ни быть чем-либо им интересен. И нужно быть не умнее тролля, чтобы не видеть этого и постоянно таскать несчастного Луи к детям, которые над ним издеваются.

Ох, сколько всего могла бы сказать и сделать Гермиона в сизом тумане! Ей хотелось снова испытать это щекочущее чувство. И еще разглядеть очертание того, что она делала днем и не могла сейчас вспомнить: чтобы вкусить еще раз, куда глубже. Чтобы понять до конца.

— Барнабас такой смышленый, Милли, — услышала женщина прямо над своим ухом голос Пэнси Пьюси. — Не правда ли, Кадмина?

— Да, — послушно улыбнулась леди Малфой, — он очень повзрослел.

* * *

— Почему я ничего не помню, когда прихожу в себя?

— Это пройдет, — заверил Тэо. — Эмоции заслоняют воспоминания только первое время. Как я понимаю, — насмешливо добавил маг, — продолжать мы будем?

— Будем, — с жаром подтвердила Гермиона, — будем обязательно.

В сизом тумане свободы выходило на волю любопытство. Особенное любопытство.