Дочь времени

Тэй Джозефина

Авторы учебника, похоже, также не сомневались в его способностях.

«Ричард был очень умен и неразборчив в средствах. Он откровенно потребовал коронации на том абсурдном основании, что брак его брата с Елизаветой Вудвилл был незаконным, следовательно, их дети не могли претендовать на престол, и его поддержали те, кто опасался остаться в меньшинстве. Ричард начал свое правление с путешествия на юг страны, где его хорошо принимали, но, пока его не было, исчезли оба маленьких принца, которые жили в Тауэре, и все решили, что их убили.

Последовавшее за этим крупное восстание было подавлено с большой жестокостью. Чтобы хоть отчасти возвратить себе утерянную популярность, Ричард утвердил парламент, который принял некоторые полезные акты (против поборов, лжесвидетельства и так далее).

Через некоторое время последовало второе восстание. Генрих Тюдор, глава Ланкастеров, привел в Англию французские войска, в результате чего произошла Босуортская битва, окончившаяся из-за вероломства Стэнли победой Генриха. Ричард дрался храбро, но погиб и оставил после себя славу не менее позорную, чем принц Джон».

Трудно что-нибудь понять в этой путанице поборов и лжесвидетельств.

И с какой стати англичане приняли короля, навязанного им французами?

Ну конечно, Франция в смутное время войны Роз воспринималась как бы вместе с Англией, во всяком случае, она была ближе сердцу англичанина, чем Ирландия. В пятнадцатом веке он бывал во Франции почти запросто, а в Ирландию всегда ехал против воли.

Грант лежал и думал об Англии. О той Англии, над зелеными полями которой гремела война Алой и Белой Розы, но еще не дымили трубы. Об Англии не перегороженной, с бесконечными лесами, где водился зверь, и необъятными болотами, где было полно птицы. Об Англии, в которой через каждые несколько миль путешественнику открывались одни и те же строения: замок, церковь, крестьянские дома; монастырь, церковь, крестьянские дома; поместье, церковь, крестьянские дома. Вокруг селений земля была обработана, а дальше, сколько хватало глаз, простирались зеленые луга. Утоптанные дороги с глубокими колеями бежали от селения к селению, зимой чернели грязью, летом белели пылью, а по обочинам цвел шиповник или боярышник, в зависимости от сезона.

Тридцать лет над этой зеленой малолюдной землей гремела война. Однако она напоминала скорее кровавую междоусобицу. Монтекки и Капулетти выясняли отношения, до которых не было дела простому англичанину. Никто не врывался к нему в дом с вопросом: «Ланкастер или Йорк?» — и не тащил его в концентрационный лагерь, если получал неподходящий ответ. Это была, в сущности, война родственников. Они дрались на чьем-нибудь поле, превращая кухню хозяина в перевязочный пункт, потом скакали дальше и дрались где-нибудь еще, а через пару недель можно было узнать, чем все закончилось, если это кого-то интересовало, например, из-за семейных связей жены. Похоже на бесконечное соперничество футбольных команд. Кстати, никого не преследовали за поддержку соперничающего клана, как не преследуют фанатов «Арсенала» или «Челси».

Грант все еще размышлял о зеленой Англии, когда почувствовал, что засыпает. А ведь он ни на йоту не продвинулся в изучении судьбы юных принцев…

3

— А кого-нибудь посимпатичнее

нельзя было найти? — спросила утром Пигалица, кивая на портрет Ричарда III, который Грант прислонил к стопке книг на тумбочке.

— Вам не нравится его лицо?

— Нравится?! Да оно меня в дрожь вгоняет.

— В учебнике истории сказано, что он был талантливым человеком.

— Синяя Борода тоже был талантливым.

— И, кажется, довольно популярным.

— И Синяя Борода тоже.

— А кроме того, он был храбрым воином, — поддел Грант противницу Ричарда. — И жен не убивал.

— Для чего он вам понадобился? Кто это?

— Ричард III.

— А! Вот оно что!

— То есть вы таким его и представляли?

— В точности таким.

— Почему?

— Разве он не убийца?

— Оказывается, вы еще помните кое-что из истории.

— Это все знают. Он убил своих племянников. Бедняжки! Задушил их.

— Задушил? — не без интереса переспросил Грант. — Я не знал.

— Задушил подушками.

В это время она, маленькими сильными ручками взбив подушки, умело подложила их Гранту под голову.

— Почему же задушил, а не, скажем, отравил? — не отставал от нее Грант.

— Понятия не имею. Меня там не было.

— С чего же вы взяли, что он их задушил?

— Прочитала в учебнике истории.

— Правильно. А откуда это появилось в учебнике истории?

— Откуда? Ниоткуда. В учебниках пишут только правду.

— А кто их задушил, там тоже было написано?

— Да, Тиррел. А вы что, не учили историю?

— Кто такой Тиррел?

— Не знаю. Кажется, друг Ричарда.

— А откуда известно, что это сделал именно он?

— Он исповедался.

— Исповедался ?

— Естественно. После того, как его признали виновным, и до того, как повесили.

— Значит, Тиррела повесили за убийство принцев?

— Ну да. Можно я уберу эту фотографию и поставлю другую? Ведь мисс Халлард принесла вам другие, куда симпатичнее.

— Зачем мне симпатичные? Мне нужны страшные лица убийц, но убийц талантливых.

— Что ж, на вкус и цвет… — как и ожидалось, произнесла Пигалица. — Слава Богу, мне необязательно на него глядеть. Но я вам скажу, пока он тут, кости у вас не срастутся.

— Ладно, запишем и их на счет Ричарда III. Чуть меньше злодеяний, чуть больше, какая разница?

Не забыть бы спросить у Марты насчет Тиррела. С образованием у нее, правда, не очень, но она училась в привилегированной школе, может, что и помнит.

Однако первым посетителем в этот день оказался большой, розовый, словно ребенок после мытья, сержант Уильямс, и Грант, тотчас позабыв об истории, обратился к современности. Уильямс с трудом примостился на неудобном стуле, широко расставил ноги, и его светло-голубые глазки засветились на солнце, как у довольной кошки. Грант относился к Уильямсу с симпатией, и ему было приятно поболтать с ним, послушать последние сплетни, узнать новости.

— Начальник передавал привет, — сообщил Уильямс напоследок. — Он сказал, если что нужно, мы сделаем. — Его голубые глаза неотрывно смотрели на фотографию на тумбочке. Он даже голову склонил набок от напряжения. — Кто этот парень?