Доченька
Шрифт:
Мари прижалась щекой к плечу мужа. Наконец они остались одни в ее комнате на втором этаже Большого дома.
Жан Кюзенак решил на два дня оставить их в «Бори» одних, поскольку молодожены отказались от свадебного путешествия, а сам на это время уехал в Массиньяк к знакомому, владевшему гостиницей.
Пьер смотрел на нее взглядом мужчины, жадным и ласкающим. Потом он положил ладони на талию жены так, что пальцы коснулись ее грудей.
Тело Мари напряглось. Несколько минут назад, когда Пьер, не испытывая особого смущения, вышел из ванной
— Теперь твоя очередь, женушка, снять платье и украшения! Я жду тебя!
Девушка довольно долго приводила себя в порядок, запершись на ключ в маленькой комнатке, которую отец оборудовал умывальником и ванной. Раздеваясь, она думала о том, что ее ждет. Мари много лет работала на ферме, поэтому знала, как «это» происходит у животных. У нее не было никаких иллюзий относительно процесса зарождения новой жизни. И все-таки давящий страх сковывал ее движения, мешал чувствовать себя счастливой…
Устроившись на кровати рядом с Пьером, она с ужасом стала ждать мгновения, когда он попросит у нее нечто большее, чем поцелуи. Словно отвечая на ее мысли, молодой супруг стал ласкать ее.
— Ты такая красивая, Мари! Самая красивая в Прессиньяке!
Мари заставила себя улыбнуться, хотя на душе стало гадко. Пьер хотел польстить ей, но эти слова были девушке неприятны. От кого она слышала подобный комплимент? Ах да, от Макария! Он говорил так же, пытаясь изнасиловать ее…
Сгорая от нетерпения, Пьер потянулся к жене с поцелуем, но перед глазами Мари вдруг предстала та ужасная сцена, постыдные подробности которой она напрасно старалась изгнать из памяти…
Дыхание Пьера стало прерывистым. Он попытался проникнуть пальцами под кружева ночной сорочки Мари. Она стремительно отстранилась.
— Мари, дорогая! Что с тобой? Я так сильно тебя люблю!
Она ответила с виноватой улыбкой:
— Я очень волнуюсь, прости меня. Наверное, это все из-за папиного шампанского… Я не очень хорошо себя чувствую. И голова болит…
— Мари, не бойся! Я знаю, что для тебя это в первый раз. Я не буду грубым…
Девушка отодвинулась еще немного. Слова Пьера показались ей хорошим поводом, чтобы отвлечь его разговором.
— А для тебя, Пьер, это первый раз? — спросила Мари, и голос ее дрогнул.
Смущенный Пьер кашлянул. Как объяснить девушке с такими невинными глазами, что жизнь заставляет солдат искать забытья и удовольствий в объятиях легкодоступных женщин? Он погладил жену по щеке и ответил едва слышно:
— Нет, Мари! Больше года назад, когда я уезжал, я мог бы поклясться, что никогда не целовал ни одной женщины, кроме тебя. Но на фронте, получив увольнительную, я всюду следовал за товарищами. Я спал с женщинами, которым только этого и было надо. В этих связях не было любви, ты должна это понять. У мужчин есть свои потребности, особенно если они знают, что до завтра можно и не дожить. Но тебя, моя Мари, я люблю, сильно-сильно люблю уже много
— Я не сержусь на тебя, мой Пьер! Ты вернулся, и мне не придется всю жизнь тосковать без тебя. Ты жив, и я — твоя супруга перед Богом и людьми!
Пьер не мог больше сдерживать желание, обжигавшее ему чресла. Решив, что пришло время действовать, он снял сорочку. Вот так, с обнаженным торсом, он показался Мари красивым и в то же время внушающим страх. Она сделала над собой усилие, чтобы расслабиться, но тело ее не слушалось.
— Пьер, мне страшно! Будь со мной нежен, прошу тебя! Я люблю тебя, ты знаешь, что люблю, но мне страшно…
Мари спрыгнула с постели. Пьер выругался, когда жена бегом выскочила из комнаты.
— Мари, ты куда? Мари!
Это было настоящее бегство — бессмысленное, безумное. Мари пришла в себя, очутившись в кухне. Здесь она когда-то чувствовала себя такой счастливой… Это было давно, ей тогда было пятнадцать, и Пьер обожал ее, защищал, не требуя большего… В то время она чувствовала, что он ее любит, но теперь он стал для нее чуть ли не врагом. Прижавшись к стене, она зарыдала.
— Я не хочу! Он не имеет права!
Услышав голос Пьера, она вздрогнула. Юноша беззвучно вошел в кухню, с голым торсом, но в штанах.
— Мари! Ты меня не хочешь, в этом все дело?
Она не нашлась, что ответить. Ни слова утешения не сорвалось с ее губ. Увидев выражение его лица, Мари по-настоящему испугалась, но смогла только отрицательно покачать головой. Пьер подошел ближе и замер возле стола.
— Послушай, Мари! Мне хочется верить, что ты плохо себя чувствуешь, а может, просто боишься стать моей женой этой ночью! Мне это неприятно, и… я не могу понять, почему. Но я слишком сильно люблю тебя, Мари, и не стану заставлять. Я слышал из спальни, что ты плачешь…
Девушка выпрямилась, охваченная жалостью.
— Пьер, единственное, чего я прошу, — дай мне немного времени! Я люблю тебя, клянусь тебе в этом перед Господом, но я не готова! Прости меня…
Он повернулся к жене спиной, чтобы не видеть ее — в полупрозрачной ночной сорочке, с распущенными волосами… Она была слишком желанна.
— Я пойду спать в гостевую комнату. В ту, где когда-то жила мадам Кюзенак. Нет, я ошибся, раньше в этой комнате ночевал Макарий, когда приезжал в гости. Шикарный парень, теперь он живет в городе! Наверное, ему бы ты не отказала, как мне, надень он тебе обручальное кольцо на палец!
Не осознавая жестокости своих слов, Пьер вышел из кухни и тяжелым шагом поднялся по лестнице. Мари же словно окаменела. Как он посмел сказать такое! Впервые в жизни девушку захлестнула горячая волна гнева.
Аромат кофе разбудил Мари и заставил встать с постели. Она плохо спала и теперь боялась встречи с Пьером.
Он завтракал в кухне, одетый для прогулки верхом. На столе стояла тарелка с ломтями хлеба, масленка и горшочек с вареньем.
Гладко выбритый, супруг ел с мрачным видом.