Дочка
Шрифт:
И хоть опасность следит за всеми, кто приходит к «Любе», Миллер не боялся. Он вообще никогда и никого не боялся в своей жизни, кроме стоматологов, но тех еще с детства. Ведя туда Алису и рассказывая ей по дороге про кабак, Миллер был уверен, что с ними ни там, ни где-нибудь еще ничего плохого не случится. А дочка слушала его с большим вниманием, каждое его слово откладывалось в памяти, словно заученное стихотворение или таблица умножения, а хриплый голос Миллера сводил с ума, как некогда песни в исполнении Высоцкого. И ей нравилось, ей все нравилось в нем, в особенности то, что он так доверчиво
На станции «Площадь Якуба Коласа» вышли из метро и вскоре оказались возле «Любавушки».
Заведение было полупустым, свободных мест хватало. Телеэкран под самым потолком мелькал клипами, но изображение отличалось от музыкального сопровождения. Видимо, кто-то выключил звук телевизора, решив послушать музыку из плеера. Пел мужчина брутальным голосом, а с экрана соблазняли зрителя или слушателя «поющие трусы».
Миллер с Алисой взяли по бутылочному пиву и присели в самом углу за тяжелым резным дубовым столом на такие же скамьи друг напротив друга.
– Ну, за знакомство! – предложил Миллер девушке, чокнулся своей бутылкой с ее и прямо из горлышка одним махом выдул половину.
Алиса себе налила пива в стакан, сделала несколько больших глотков, облизнула губы.
Она не оглядывалась, не сосредотачивала взгляд на посетителях «Любавушки», вообще ни на что и ни на кого не обращала внимания, а тупо не сводила глаз с Миллера, точно загипнотизированная. Поэтому не знала, что ответить, когда Миллер спросил, нравится ли ей здесь. Конечно, нравится, она же рядом с ним, и больше ей ничего не надо.
Алиса расстегнула куртку и сняла шарф, намеренно ли или от того, что стало жарко, пойди разбери, тем самым принудив Миллера засмотреться на нее и забыть про пиво. Под курткой алела атласная блузка с двумя расстегнутыми сверху пуговицами, что давало возможность насладиться безупречной белизной шейки девушки. Груди, не взятые лифчиком в плен, казалось, еще чуть-чуть, и проткнут сосками ткань блузки…
Миллер понимал, что так смотреть, как смотрел он на девушку, нельзя, если она его дочь, но он был все-таки мужчина и ничего с собой поделать не мог.
– Нравится? – удовлетворенно улыбнулась Алиса, вроде дразня его.
– Что именно? – с трудом оторвался Миллер от созерцания ее прелестей.
– Я знала, что вам все понравится, Дмитрий Михайлович, – продолжала девушка. – Я очень серьезно готовилась к этой встрече. Для меня крайне важно, чтобы вы меня полюбили, потому что я люблю вас. Я всегда вас любила, даже тогда, когда и не представляла, что вы мой папа. Я догадывалась, что в моей семье что-то не так. Итог вы знаете. Послушайте, – вдруг воскликнула она, – я так счастлива, что вы мой папа, что мы сидим вместе в этой «Любавушке», что я вас наконец нашла, что вы такой классный, вы даже не представляете, какой вы на самом деле необыкновенный человек и… весь мой.
Последнюю фразу Алиса прошептала, словно только для себя, но Миллер услышал и ее. Именно эта последняя фраза девушки словно что-то перевернула в нем. Ему никогда не было так хорошо, как сейчас. Он никогда не слышал таких искренних
– Я вас обидела? – забеспокоилась Алиса. Мужские слезы напугали ее. – Я не хотела, простите меня, пожалуйста!
Она протянула через стол руку, накрыла ею руку Миллера, заглядывая ему в глаза, чтобы понять, что не так.
– Это ты меня прости, – проговорил Миллер. Он взял ее руку в свою и поцеловал поочередно каждый ее пальчик. Алиса застенчиво, но довольно улыбалась.
– А давайте выпьем водки, – неожиданно предложила она, – на брудершафт, а, Дмитрий Михайлович? – по-заговорщицки подмигнула ему.
– Ты серьезно? – успокаиваясь, спросил Миллер.
– Как никогда! Вы сидите, я сама…
Алиса подбежала к официанткам, пошепталась с ними о чем-то, глядя в сторону Миллера. Те заулыбались, закивали головами. Девушка вернулась и попросила Миллера пересесть к ней, чтобы быть ближе. Скоро принесли графинчик с водкой, чистые рюмки, два стакана с томатным соком, фруктовое ассорти, нарезанное дольками, и несколько бутербродов.
Алиса налила в рюмки водку, одну протянула Миллеру, вторую взяла сама. Их руки переплелись.
Они выпили. Миллер бросил в рот дольку апельсина. Алиса откусила половину «дамского пальчика».
– Теперь вы должны меня поцеловать, Дмитрий Михайлович, – сказала она ему.
Не дожидаясь ответа, девушка пересела на колени писателя, нежно провела пальцами по его седеющим волосам, обвила руками шею и коснулась губами его губ.
Их глаза встретились, словно с просьбой позволить то, что оба собирались сделать.
Это не был поцелуй дочери и отца. Миллер с Алисой целовались в засос, по-настоящему, и оба чувствовали желание, взрослое желание близости, забывшись на все и всех.
5
Миллер летал, словно имел крылья. Фигурально, разумеется. Написалось неплохое стихотворение, учитывая то, что не рифмовал он ничего больше десяти лет. Вдохновила его Алиса. Встреча с девушкой, само ее существование, осмысление того, что он отец, перевернули целиком его отношение к жизни. Прежние ценности и принципы Миллер уже подвергал сомнению. У него такая красивая и умная дочка!
Посидев в «Любавушке», он проводил Алису до общежития, точнее, довез на такси, где девушка, видимо, устав, положила голову ему на плечо, и он боялся пошевелиться всю дорогу. В фойе общежития № 7, что на Октябрьской, девушка медлила прощаться с Миллером. Она даже приглашала его зайти к ней в гости, чтобы он посмотрел, как живет дочка и вспомнил молодость, но он отказался. Не потому, что не хотел. Хотел и еще как! Однако было неудобно. Они договорились, что проведут вместе выходные. Прощаясь, Миллер попросил разрешения сфотографировать девушку. Алиса тут же согласилась, расстегнула куртку и с большим удовольствием поработала на камеру Миллерова телефона. Она пообещала еще, что пришлет другие свои фото ему на электронную почту.