Додекафония
Шрифт:
* * *
Клуб и сейчас напоминал старую коммуналку. Обшарпанный деревянный пол, голая штукатурка на стенах, будто наспех выкрашенная где в коричневый где в зеленый, тряпичные абажуры на лампах и неизбежные мысли навроде: «а ремонт то здесь похоже со времен большевиков не делали?». Обманчивая простота была скорее изюминкой клуба – гости боготворили ее. Нередко, когда двух небольших залов, разделенных тесным коридорчиком, едва хватало вместить всех желающих оторваться без пафоса и навеки почившего гламура.
Сашка
В соседнем зале, где по пятницам и субботам гремели концерты, оказалось повеселее и куда многолюдней. Сашка с приятным удивлением обнаружил на сцене дорогущий рояль от «Стейнвей и Сыновья»; там же копошились музыканты: гитарист с мушкетерской бородкой и пышной как у пуделя прической, невысокий басист-азиат, лысый барабанщик и немолодой саксофонист, который судя по недовольным гримасам и репликам о «лаже» был за главного. Сцену огибал небольшой танцпол, позади него за столиками галдели гости.
Генка пока не явился. Сашка устроился за пустующим столиком в уголке – послушать группу. Музыканты к тому времени закончили приготовления и заняли места на сцене. К микрофону подошел гитарист, объявил, что напоследок сыграет пару «вещичек»: на этот раз кое-что из нестареющей «классики»; и под счет барабанщика от души вдарил медиатором по струнам. Заревел веселенький блюз-рок – гости, раззадоренные знакомыми рифами, в миг облепили танцпол.
Сашка поскучал недолго, но то ли настроение не поправилось то ли музыканты не особо впечатляли – так и не дослушав, отправился в бар.
* * *
Устроился за стойкой, заказал пива. Пока пена в бокале игриво потрескивала, а запотевшее стекло приятно холодило руку, с ностальгией осмотрел убранство бара. Почти ничего не поменялось: таже тусклая лампочка освещала белую кирпичную стену с доской, исписанной мелом; на полках друг к дружке прижимались бутылки всех цветов радуги; вместо плаката с лозунгом: «Доброта – бесплатно!» повесили Мону Лизу с пририсованным к руке коктейлем с зонтиком.
Пока изучал оскверненный шедевр итальянского мастера, к стойке прислонился высокий сутуловатый гость и щелкнул пальцами бармену. Тот торопливо налил ему рюмку текилы и поставил рядом блюдце с лаймом.
Сутулый благодарно кивнул, вальяжно облокотился на стойку; взял в одну руку рюмку, в другую лайм и, не имея поблизости иного собутыльника, повернулся к Сашке.
– И не иссохнет мой стакан покуда жив я буду! Твое здоровье! – разорвал он трезвую почти что целомудренную тишину зала.
– И вам долгих лет, – поддержал Сашка, приподняв бокал.
Сутулый резко выдохнул, выпил, слизал соль с рюмки и тут же закусил лаймом. На вид это был типичный спившийся поэт с едва уловимыми остатками благородства на лице. Неряшливая прическа; подернутая сединой щетина; глаза с ироничным
Сутулый, отрекомендовавшись Николаем, продолжил:
– Слушай, Витьке хочу предложить арфу в зале поставить. Ей-богу разорюсь, но возьму. Взять?
– Почему нет?
– Заметано! – выдохнул Николай точно не хватало ему лишь одобрения Сашки, – парагвайскую поставлю, а дурь в мою башку обезьянью ударит – саунг из Мьянмы привезу, – взял паузу, оглядел Сашку и добавил, – скучаешь-то чего? На концерт сходи.
– Только что оттуда.
– Чего поют?
– «Crossroads». Кавер от «Cream».
– Хм…, – приятно удивился Николай, – чего ушел, не понравилось?
– Не особо оригинально, но…, – задумался Сашка, – сойдет.
– А! – довольно протянул Николай, – оригинальность любишь?
– Во всяком случае чужие песни играть, да еще в чужой аранжировке можно с лицом попроще, а тот кучерявый слишком уж выпендривался. Ему в пору не гитаристом быть, а мимом.
– А чего ж ты хотел? В наше время поди придумай чего новое. Проще проторенной дорожкой пойти – не оступишься.
– Нужно всего лишь подумать хорошенько.
– Это точно! – увлеченно подхватил Николай, – знаешь, мне по юности пионерской вопрос один спать не давал: если нот всего семь, наступит ли момент, когда мелодии закончатся? Даже письмецо в газету отправил. И чего ж, думаешь? Опубликовали письмецо и ответили доходчиво.
– Вероятно газетчики успокоили, что опасения напрасны. Даже для мелодии всего из нескольких нот сочетаний миллиарды. Прибавьте к этому длительность, гармонию, ритм и все такое прочее…
– Сечешь! – рассмеялся Николай, – чем по жизни занимаешься?
– Пианино настраиваю, – уклончиво ответил Сашка.
– О! Полезная профессия. А рояль наш под силу?
– Да хоть орган в соборе Святой Цецилии, – пиво немного расшевелило – настроение пошло на поправку.
– Стало быть позовем, – весело подхватил Николай и щелчком пальца приказал бармену повторить. Тот молниеносно исполнил.
В зал с шумом ворвалась стайка гостей.
– Санька! – послышался позади радостный голос Генки, – подъехал все-таки? Крутяк!
Генка приблизился к стойке, поздоровался за руку с Николаем, затем с Сашкой и переключился на бармена, – ливани пивка! – велел он и подставил ему ладонь. Тот от души по ней хлопнул.
Николай с ухмылкой оглядел Генку:
– Опять ты, Геннадий, спирт лакаешь как кот молоко. Бешеного кабана напоить и того безопасней. Налей ему безалкогольного чтоб не бузил слишком, – приказал он бармену.
– Светленького сделай, и для равновесия шот водки рядом поставь! – распорядился Генка.
Бармен налил.
«Всегда пил как в последний раз», – припомнил Сашка, глядя как Генка ухватился за рюмку.
– Витька чего ответил? – спросил Николай у Генки.
Генка только поморщился в ответ, выпил водку и приступил к пиву.