Док
Шрифт:
Я не успел втянуться в рваный ритм перебежек, как в одном из домов раздались короткие злые очереди. На общем канале прошел доклад:
— У двух из пяти объектов следы пороха на конечностях. Вся группа уничтожена, оружие не обнаружено. Мы без потерь.
— Принял, — сухо подтвердил капитан, насторожено всматриваясь в ближайший переулок. — Заканчивайте и обратно, будете держать пару проходов.
Еще через несколько минут четвертый взвод запросил медика. Я помчался туда, еле поспевая за быстро бегущим Самсоном. Ввалившись в сумрачную комнату, сдвинулся влево, освобождая проход спецназовцам, бухавшим
— Доклад!
— Господин капитан, мы проводили досмотр, а эта старуха на Бенедикта с ножом! Вон, руку ему порезала! Он отпихивал, а эта дура орала что-то по-своему и железкой махала!
— Нападение на солдата, а вы даже не среагировали? — на лице Кокрелла заиграли желваки. — Инструктаж не слушали?
— Так ведь дети, господин капитан, она защи…
— Эти дети стреляют нам в спину, рядовой! Поэтому подбери сопли и выполняй приказ, твою м…ь!..
Запретив мне жестом приближаться к раненному, ротный тихо скомандовал:
— Бенедикт, дураки здесь не выживают. А оставлять атаковавшего тебя врага — дурость вдвойне. И я не желаю знать, что она там прячет на теле своих выкормышей — взрывчатку или оружие. У меня приказ — проверить зону и отмаркировать всех, кто не сопротивляется. Остальных — уничтожить… Приказ ясен, рядовой?
Молодой мальчишка стоял рядом с окном, прижимая к груди окровавленную правую руку. Его серые губы тряслись, а испуганные глаза метались с одного лица на другое:
— Но она не сделала ничего…
— Это приказ, рядовой, — еле слышно произнес капитан, мрачно разглядывая запаниковавшего парня. — Выполняй.
— Я… Я не могу! Ведь ей можно просто объяснить, что никто их не тронет, что…
— Трибунала не будет, — предупредил Кокрелл. — Дальше нас идти некуда. И либо ты служишь, как остальные, либо — в расход… Что скажешь?
Белый как снег Бенедикт отчаянно замотал головой. Похоже, паршивая реальность оказалась куда как хуже мечты о бравом солдате, рассказанной на призывном пункте. И испуганный мальчишка никак не мог примириться со спятившим окружающим миром.
Ротный достал пистолет и быстро расстрелял сгрудившихся в углу людей. Они обмякли грязными кучами тряпья: старуха и ее плакавшие дети. Перезарядив обойму, седовласый командир шагнул к окну, выдернул чеку из гранаты, подвешенной на поясе испуганного новобранца, и вышвырнул его во двор. Переждав глухо прогремевший взрыв, капитан зло выдохнул:
— Хоть семья получит премию за погибшего в бою… Набрали ср…х пацифистов, теперь жди, когда кто облажается… Всем — доклад. В результате нападения противника в четвертой роте один убит. Противник ликвидирован. Продолжаем зачистку… Взводный, командуйте…
И мы пошли дальше. Опять — дом за домом, перекрывая переулки и стреляя в идиотов, вздумавших посмотреть с крыши дома на суету внизу. Но уже без потерь. С напряженными пальцами на спусковых крючках, открывая огонь на любой шорох и даже косой взгляд… По проклятому городу, ломавшему парней пострашнее любой уставной учебки. По кровавым ступеням подъездов, по пролитой в углу блевотине храбрых молодых спецназовцев. Согласно приказу…
Господи, а я еще хамил
11. Пилот
Чем дольше мы находились в столице Либертада, тем больше увеличивалось количества бардака вокруг. Пирамида командиров старательно демонстрировала новому правительству высшую степень собственной некомпетенции, загрузив нас бесконечной чередой дебильных задач. И если сегодня мы охраняли дотла сгоревшие после бомбардировки склады, то завтра могли конвоировать очередную группу «неблагонадежных» в фильтрационные лагеря.
Ротный как мог использовал любую задачу для тренировки пополнения, устраивая из любого действия полномасштабную военную операцию, за что ежеминутно получал нагоняи сверху. Но в ответ лишь скалился и орал на парней:
— Куда ты рожу повернул, идиот?! Кто за тебя сектор контролировать будет? Так, свернулись, отходим! И снова в зону — повторно, как положено!.. Еще увижу, что кто-то ворон считает, будете разворачиваться до полуночи, а с полуночи — еще раз до утра! Пошли, любители хреновы!..
Но надо признать, что после первого крупного прокола выпускники учебки стали более адекватны и быстро набирали опыт. Правда, опыт по большей части страшный и кровавый, но под бесконечной муштрой тройки уже более-менее слаженно прикрывали друг друга, и не позволяли чужакам неожиданно стрелять в спину. Чужаков просто уничтожали на подходе, записав на счет «враждебных потерь» почти сотню мирных жителей, оказавшихся не в то время не в том месте. Безумный принцип «убей всех, или кто-то подстрелит тебя» работал без каких-либо исключений. Зато потерь в роте не было, в отличие от обычных дивизионных патрулей «регуляров». Те постоянно сталкивались с проблемами, и меня даже пару раз привлекали срочно «штопать» очередного бедолагу.
Поздним вечером ротный ввалился в офицерскую палатку с кипой бумаг. Собиравшиеся на ночлег «старички» окружили командира и стали с интересом разглядывать исчекарканные пометками карты-миллиметровки. Самсон даже отложил многократно отполированный пулемет и подсел поближе, громыхнув левым металлическим предплечьем о пластиковую столешницу.
— Сгребаемся, мужики, — проворчал капитан Кокрелл. — Конечно, в полном объеме мы не готовы, но наконец-то появилась работа по профилю… Вот буферный район. Между ним и нами в зоне отчуждения уже две недели высотная авиация разбрасывает противопехотные мины. Кто-то озолотился на этом контракте, не иначе. На глубину в пятнадцать километров человеку просто не пройти — все заминировано в несколько слоев.
— Это что же, какой-нибудь придурочный повстанец пророет туда ход, и нам по лианам за ним прыгать, подрываясь на каждом шагу?
— Вряд ли. Считается, что в этих квадратах ничего разумного не осталось. А любой зверь крупнее кошки давно погиб, вызвав детонацию одним своим видом… Ладно, наша проблема в другом. Наемников в прибрежной зоне сожгли, их базы накрыли по наводке со спутников. Но какие-то мелкие отряды бродят в глубине островов. И очень метко пускают оттуда ракеты, сбивая один-два самолета в неделю. Что и произошло в прошлый вторник. Пилот так «удачно» грохнулся, что никакие маяки не сработали. Получил орден посмертно.