Доктор 4
Шрифт:
— Я бывал и у вас много раз, и у ваших Северных Соседей был. — Араб встаёт со стула и начинает ходить от двери к стене. — Вот я насчитал только три важных отличия, если на уровне государственной доктрины. При том, что и ваш СССР был, согласись, скорее близок к конституционной монархии, чем… Первое: мы не пьём. Второе: мы верим в Аллаха. На деле, не на словах. И третье: мы не говорим, что все нации равны и что по национальному признаку никого не надо опасаться.
— Эк ты хватил, — смеётся европеец.
— Я
— Не думаю, что всё это объясняется национальным вопросом, — снисходительно склоняет голову к плечу европеец.
— Разумеется нет! — горячо продолжает араб. — У вас были одни угрозы. Вы с ними не справились… У нас список угроз совсем иной. Вот мы, в отличие от вас, именно для себя национальный вопрос угрозой считаем. Впрочем, давай не спорить, друг мой. Я уже понял, что их въезд в Эмират нужно просто запретить либо ограничить.
— Да дело твоё, — смеётся европеец. — Своя рука владыка. Даже на конференции пускать не будешь? Например, врачей?
— Вот врачей, возможно, пущу. Только на конференцию. Только туда и обратно. И из отеля не выпущу, — горячится араб под смех европейца.
Европеец дожидается, пока араб закончит смеяться, и продолжает:
— Слушай, ты сейчас так завёлся, что я даже не знаю, как тебя сейчас к своей выгоде склонять.
— А в чём вопрос?
— Да наши просили у тебя деликатно прозондировать, на что бы ты пленных поменял. Если вдруг…
Когда солнце таки скрывается за горизонтом, на пляже буквально в течение получаса становится не протолкнуться от семей то ли индусов, то ли пакистанцев, то ли и тех, и других.
— Блин, надо было тебя не слушать и не идти на городской пляж, — задумчиво говорит Лена, окидывая взглядом людей вокруг. — Надо было с территории отеля никуда не дёргаться.
— Как скажешь, — удивляюсь в очередной раз за сегодня, — но пока ничего не понял. У нас же в отеле сейчас на пляже пустота и скучно? Так хотелось хоть на народ живой посмотреть. Да и вон он, наш пляж ты же его отсюда видишь, — не понимаю причин недовольства Лены. — Просто отошли по берегу на километр или полтора?
— Сейчас поймёшь, — улыбается Лена. — Следи внимательно, в идеале, вообще иди в пяти метрах.
Лена встаёт, потягивается и идёт в воду в «лягушатник». Вода, кстати, полна каких-то мелких организмов или насекомых, которые то ли начинают светиться в темноте и сумерках, то ли просто отражают падающие отблески света с набережной.
Лена заходит в воду по грудь, и примерно в течение минуты с видом скучающих туристов вокруг неё образовывается неплотное кольцо из мужиков, которые стараются оказаться к ней в воде
Лена оборачивается, мужики делают вид, что хотели дальше купаться, а она идёт обратно ко мне.
— Теперь понял, почему надо было на наш пляж идти? — смеётся она.
— Блин, как-то неожиданно, — качаю головой от удивления. — И знаешь, главное, не ясно, что с ними делать: с одной стороны, никакой агрессии с их стороны. Я вижу. И ни малейших попыток как-то с тобой проконтактировать. Но с другой стороны, где-то неприятно. Чтоб сказать мягко. И пойти им по голове дать хочется. И вроде как не за что. Во блин… кто бы мог подумать…
— Это пакистанцы. У них же вообще строго с женским полом. Женщина в купальнике экзотика. Если не сказать больше. Белая женщина тоже. Белая женщина в купальнике вообще мечта. — Смеясь, поясняет Лена. — Они типа приобщаются не знаю к чему, надо знать их культуру и эпос… когда в одной воде с белой женщиной.
— То-то я и смотрю, что у них частоты мозга странные были, — начинаю понимать. — Они без агрессии, тут ручаюсь. Иначе я б не наблюдал безмолвно… Но как будто молились, что ли…
— Мелкий, мне насрать, — шепчет Лена мне на ухо, хотя никто по-русски вокруг не понимает с вероятностью двести процентов. — Молятся они или мечтают. Знаешь, как неприятно?
— Да кто бы спорил, — соглашаюсь. — Хм. Давно себя не чувствовал таким дураком. И ведь главное, не понятно, что делать! Бить не за что, а смотреть не вариант.
— Вот. Умница. Чмок. — Лена начинает собирать вещи. — Я бы ещё нырнула, потому погнали в отель. Нырнём с отельного пляжа. В интимном одиночестве. А то знаешь, как я в первый раз перепугалась, когда сама припёрлась на этот пляж вечером? И главное, они тут только после заката, потому что работают, видимо, все. Вот уже ночь считай, хотя только семь тридцать вечера. Но темно — жуть. И эти лица вокруг меня в воде. Как зомби, бр-р-рр.
Вдоль береговой линии на удалении двухсот метров от кромки воды проходит специальная «мягкая» беговая дорожка. Лена выходит на неё, я иду чуть сзади. Оказавшись на дорожке, она обувается и неторопливой рысью трусит к отелю.
— Эй. Ты что, бегать решила? — спрашиваю её на бегу, догоняя через десять метров.
— Да тут бежать-то… — кивает на бегу Лена. — Ты же не против?
— А тебе не вредно?
— Неа. Я спортивная. Хотя, конечно, не рекомендуется… Но ты меня спасёшь, если что.
Примерно на половине дороги до отеля, становимся свидетелями того, как два парня лет тридцати о чём-то спорят между беговой дорожкой и кромкой воды, размахивая руками. Один из двоих, высокий и статный, судя по одежде и кое-каким деталям, явно индус, что-то доказывает маленькому пакистанцу (тоже судя по одежде). Причём, разговаривают они на каком-то странном для меня языке, которого я не понимаю. Лена чуть притормаживает, я тоже, поскольку бегу за ней. Здоровенный индус отталкивает пакистанца от себя и картинным ударом ноги в живот сбивает того с ног. Затем, нависая над ним, что-то продолжает выговаривать, замахиваясь ногой ещё раз.