Доктор Сон
Шрифт:
– Нет. Главным будешь ты.
– А что сейчас?
– Оплачем его, конечно же, – ответила она. – Соблюдем траур. Увы, но в подобной ситуации мы не можем отвести на это больше двух дней.
Традиционно траур продолжался семь дней: никакого секса, никакой праздной болтовни, никакого пара. Только медитации. А потом прощальный круг, где каждый должен будет выйти, рассказать что-то о Дедушке Флике и пожертвовать какой-то предмет, либо полученный от него, либо тесно с ним связанный (Роуз уже выбрала свой – кольцо с кельтским узором, которое Дедушка подарил ей в те далекие времена, когда эта часть Америки еще принадлежала
– Так когда отправляться моей группе? В среду вечером или в четверг утром?
– В среду вечером. – Роуз хотела заполучить девчонку как можно скорее. – Поезжайте кратчайшим маршрутом. Ты уверен, что на почте в Стербридже сохранят посылку с усыпляющим веществом?
– Да. Можешь не волноваться по этому поводу.
Я перестану волноваться, только когда увижу маленькую сучку лежащей в соседнем отсеке, накачанную наркотиком, в наручниках, переполненную ароматнейшим, питательнейшим паром.
– Кого ты берешь с собой? Назови имена.
– Ореха, Джимми Счетовода, если ты сможешь его отпустить…
– Смогу. Кого еще?
– Змеючку Энди. Если нужно кого-то усыпить, она незаменима. И Китайца. Его – в первую очередь. После смерти Дедушки Флика он стал нашим лучшим радаром. Не считая тебя, разумеется.
– Ради Бога, забирай его, но вам не понадобится локатор, чтобы найти ее, – заметила Роуз. – С этим проблем не возникнет. И достаточно будет одного кемпера. Возьмите «виннебаго» Пароголового Стива.
– Я уже обо всем с ним договорился.
Она удовлетворенно кивнула:
– Да, и вот еще что. На задворках Сайдуайндера есть маленький задрипанный магазинчик под названием «Зона Икс».
Ворон удивленно вскинул брови.
– Порнодыра с надувной куклой-медсестрой в витрине?
– Вижу, ты его знаешь, – сухо сказала Роуз. – А теперь послушай меня, Папаша.
И Ворон внимательно выслушал ее инструкции.
Дэн и Джон Долтон вылетели из бостонского аэропорта Логан с восходом солнца во вторник. В Мемфисе они сделали пересадку и приземлились в Де-Мойне в 11.15 по местному времени. Погода в тот день напоминала скорее середину июля, чем конец сентября.
В полете между Бостоном и Мемфисом Дэн по большей части притворялся спящим, чтобы не пришлось разбираться с многочисленными вопросами и сомнениями, которые, как он чувствовал, продолжали роиться в черепе Джона. Где-то над северной частью штата Нью-Йорк он и в самом деле заснул. На пути от Мемфиса до Де-Мойна уснул Джон, и Дэна это вполне устроило. А стоило им оказаться в Айове и двинуться в сторону города Фриман в неприметном прокатном «форде-фокусе», как Дэн почувствовал, что Джон окончательно отрешился от всех раздумий и сомнений. По крайней мере на время. Им на смену пришло любопытство с примесью легкого возбуждения.
– Мы как мальчишки в поисках спрятанных сокровищ, – сказал Дэн.
Он лучше выспался в полете и потому сидел сейчас за рулем. Поля высокой кукурузы, уже пожелтевшей, тянулись по обе стороны шоссе.
Джон чуть вздрогнул.
– Что?
– Разве не об этом ты сейчас думал? – с улыбкой спросил
– Иногда ты меня просто пугаешь, Дэниел.
– Надо думать. Я привык. – Хотя в данном случае он говорил не совсем искренне.
– Когда ты обнаружил, что можешь читать мысли?
– Это не просто чтение мыслей. Сияние – талант многогранный. Если только это действительно талант. Иногда – часто – оно кажется уродливым родимым пятном. Уверен, Абра подписалась бы под каждым моим словом. А что до того, когда я об этом узнал… Я с этой способностью родился. Сияние входило в основной набор.
– И ты начал пить, чтобы заглушить его?
Толстый сурок лениво перебегал шоссе 150. Дэну пришлось вильнуть, чтобы не наехать на него, а животное, по-прежнему не торопясь, скрылось в зарослях кукурузы. Это были приятные места. Небо казалось высотой в тысячи миль, и ни одной горы не маячило на горизонте. В Нью-Гэмпшире тоже было неплохо, и Дэн уже привык считать его своим родным краем, но при этом думал иногда, что уютнее всего чувствовал бы себя на плоской равнине. Уютнее и безопаснее.
– Но ведь ты сам все знаешь, Джонни. Почему алкоголик пьет?
– Потому что он алкоголик.
– Вот именно. Просто, как дважды два. Отвлекись от психологической трепотни и увидишь чистую и неприкрытую правду. Мы пили, потому что мы алкоголики.
Джон рассмеялся.
– Сразу видно, что Кейси Кей основательно промыл тебе мозги.
– Конечно, свою роль играет и наследственность, – заметил Дэн. – Кейси всегда старается замять эту часть, но от нее никуда не деться. Вот, например, твой отец пил?
– И он, и дражайшая мамочка. Они вдвоем могли заполнить девятнадцатую лунку [25] в любом гольф-клубе. Помню, однажды мама скинула с себя теннисное платье и прыгнула в бассейн к детишкам. Все мужчины ей аплодировали. Папаша пришел в дикий восторг. А вот я… Мне тогда было девять лет, и потом до самого колледжа меня дразнили сынком стриптизерши. А что твои старики?
– Мама могла иногда выпить, но немного. Сама себя называла Уэнди-Два-Пива. А вот отец – другое дело. Стоило ему принять бокал вина или жестянку «Будвайзера», и он слетал с катушек. – Дэн посмотрел на одометр и увидел, что им оставалось проехать еще около сорока миль. – Хочешь, расскажу интересную историю? Я ее никому прежде не рассказывал. Но должен предупредить: она может показаться тебе очень странной. Так вот, если ты думаешь, что сияние начинается и заканчивается такой банальщиной, как телепатия, то глубоко заблуждаешься.
25
Стандартное поле для гольфа имеет восемнадцать лунок; девятнадцатой в шутку называют бар.
Он сделал паузу.
– Существуют иные миры, кроме этого.
– И ты что же… гм… видел те миры?
Дэн перестал следить за сознанием Джона, но тот неожиданно занервничал. Словно опасался, что сидящий рядом с ним человек внезапно запихнет пальцы под рубашку и объявит себя реинкарнацией Наполеона Бонапарта.
– Нет, не сами миры. Только людей, которые их населяют. Абра называет их призрачными людьми. Так ты хочешь меня слушать или нет?
– Не уверен, что хочу, но, наверное, придется.