Доктор велел мадеру пить...
Шрифт:
Старый москвич возвращается домой из длительного путешествия и спрашивает, что произошло за время его отсутствия в городе. Ему начинают перечислять различные перемены - кто-то женился, у кого-то родился ребенок, и так далее и тому подобное, и заканчивают словами:
– И еще у нас Гоголя выпрямили.
Чуковский закончил рассказ, и оба как бы весело, но с заметной издевкой рассмеялись.
Кстати сказать, статью о московских памятниках отцу из редакции газеты вернули.
Это называлось передвижка зданий.
Мне самому довелось в течение нескольких дней наблюдать нечто подобное на Пушкинской площади, когда достроили новый корпус редакции и издательства газеты "Известия" и решили отодвинуть в сторонку заслоняющий новостройку трехэтажный особняк в стиле модерн, который некогда принадлежал издателю Сытину, а в советские времена там располагалась редакция газеты "Труд".
Зрелище было любопытное.
Под фундамент подвели какие-то особые балки, чуть ли ни рельсы проложили, впрягли могучие тягачи и метр за метром здание передвинули.
Все было сделано тихо и элегантно.
А вот в тридцатые годы - или даже в конце двадцатых - подобные манипуляции сопровождались клубами пыли, треском и, порой, разрушениями.
Эти сведения я почерпнул из комедии "Домик", написанной моим отцом.
Сюжет пересказывать не буду, но во время одной из картин этой пьесы в ремарке сказано, что по городскому радио передается репортаж с места события, то есть от дома, который собираются передвинуть. И не успевает радиожурналист объявить о начале процесса, как из черной тарелки вырываются жуткие звуки ломающихся перекрытий и голос обрывается на полуслове.
Особенно много домов было сдвинуто на Тверской: главная улица города расширялась, чтобы дать место автомобилям, которых становилось все больше и которые вытесняли конный транспорт - грузовые платформы, телеги, повозки, экипажи, называвшиеся "ваньками".
Когда отец приехал в Москву, Тверская была довольно узкой улицей. Знакомые, встречаясь, могли спокойно переговариваться через проезжую часть с тротуара на тротуар, не повышая голоса.
В Камергерском переулке находился Художественный театр, так что в этой части Тверской можно было легко встретить тогдашних великих, направляющихся на репетицию или на спектакль.
Отец появился в этой части города в конце двадцатых, когда Художественный театр заинтересовался "Растратчиками" и заказал ему эту повесть инсценировать.
Что и было сделано.
Отец очень смешно рассказывал, как на репетициях недоумевал Станиславский, когда персонажи пьесы, чтобы попасть домой, должны были нажимать один из десятка звонков у дверей квартиры.
Зачем же такое количество звонков?
Великий режиссер никак не мог взять в толк, что это за вещь такая - коммунальная квартира, и почему в ней живет не одна семья, а несколько.
От отца я услышал смешную историю о Станиславском,
Вслед за "Растратчиками" в Художественном театре была поставлена комедия отца "Квадратура круга".
Постановка имела огромный зрительский успех и прошла на прославленной сцене сотни раз.
Отец мне много рассказывал об этой пьесе и об этом спектакле, об озорстве прекрасных мхатовских актеров, о замечательной режиссерской работе Горчакова.
Он мне не рассказал, потому что, возможно, это высказывание до него не дошло, шутливое, отчасти ироничное определение репертуара Художественного театра, данное в то время Маяковским - "Вишневая квадратура".
То есть здесь соединены названия пьес "Вишневый сад" и "Квадратура круга".
"Левый" Маяковский, по словам отца. в силу своих художественных убеждений и творческих пристрастий не мог посещать столь традиционный театр. Он даже свою возлюбленную, актрису этого театра, поджидал на улице, неподалеку, не входя в помещение. Однако же следил и интересовался его репертуаром.
Отец и сам, по его признанию, приехав в Москву, никакого интереса к Художественному театру не испытывал и до поры до времени даже не знал, где он расположен.
Однако же судьба распорядилась иначе, и связала отца творческой и личной дружбой со многими артистами Художественного театра.
В числе бесчисленного множества фактов, хочу рассказать об одном случае, который произошел в начале тридцатых годов.
Короткая предыстория.
Расставшись со своей первой женой, отец некоторое время снимал жилье то там, то сям, пока не поселился, наконец, на Тверской в кооперативной двухкомнатной квартире, купленной на большие авторские за постановки пьес, главным образом за "Квадратуру круга", которая кроме МХАТа широко шла во множестве театров страны.
Не исключено, что именно из своей новой квартиры отец наблюдал, как "передвигают" находившийся на противоположной стороне Тверской дом московского градоначальника, где после революции обосновался Моссовет, и это дало ему "материал" для комедии "Домик".
Бывший дом градоначальника, передвинутый и надстроенный, москвичи так и называют до сих пор Моссоветом.
Молодой богатый холостяк (это я об отце той поры) любил принимать у себя гостей, в чем ему помогала домашняя работница, простая и обстоятельная женщина из ближайшего Подмосковья.
Как правило, закуски приносились из ресторана "Метрополь" и напитками заведовал приглашаемый из этого же ресторана пожилой опытный официант. Домашняя работница и приглашенный официант пребывали в состоянии постоянного конфликта по поводу тонкостей приготовления блюд, сервировки стола и так далее и тому подобное.