Долг Короля

Райз Риссен

— Я так понимаю, твое молчание говорит о согласии? — уточнил Анхельм. Герцог едва заметно качнул головой. В тишине было слышно, как облегченно выдохнула Роза.

— За минутное удовольствие я расплатился страшной ценой. Лучше бы проститутку взял, — пробормотал он наконец.

— Неужели ты совсем не любил маму? — тихо спросила Роза, и Анхельм понял, что, несмотря на все свои слова о равнодушии, она отчаянно ищет хоть какое-то тепло, которое может создать хотя бы иллюзию семейных уз.

— Она была прекрасной, — ответил Гальярдо, вскинув голову и глядя в глаза Розы. — Прекрасной шлюхой. Есть поговорка: яблочко от яблоньки недалеко падает. Смотри,

не подтверди ее, раз уж сорвалась с веточки, яблочко мое.

Роза презрительно сузила глаза, поднялась из-за стола и подошла к отцу.

— Тогда чье яблочко ты, папочка? — процедила она ему на ухо, развернулась и ушла, хлопнув дверью. Анхельм тоже долго ждать не стал и ушел, бросив напоследок:

— Полагаю, лучше будет тебе взять другой номер. Похороны Камелии завтра в семь утра. Постарайся прийти, а не приползти.

Войдя в номер, Анхельм прямо в одежде рухнул на кровать. Только пиджак успел снять. Роза хотела у него что-то спросить, он лишь промычал нечто вроде «одну минутку», после чего уснул. Она раздраженно всплеснула руками и собралась разбудить, но затем подумала, что слишком много хочет от герцога, который трое суток не спал. Оглядев его с головы до ног, Роза решительно подошла, стянула с него ботинки, не без труда забросила ноги Анхельма на кровать и накрыла покрывалом.

— Спасибо, Анхельм, — сказала она тихо, присела рядом и робко положила ладонь на его плечо.

— На здоровье, — сонно пробормотал он. — Ложись спать. Нам рано вставать, а уже двенадцать.

Безмятежное голубое небо и солнце, поднимающееся над алым горизонтом, окрашивали океанскую гладь перламутровым и золотым светом. Блики бежали по ряби, играя в волнах вспышками. Тихо шелестели пальмы, покачивая листьями в такт пению хорала. Утренний бриз нежно целовал в щеки всех, кто пришел проститься с погибшей дочерью губернатора Камелией.

Роза прикрывала ладошкой рот, чтобы не показывать дрожащие губы. В другой руке она держала стянутый нитями мешочек из бело-розовых лепестков магнолии, в котором был прах сестры.

— «…И предстало мне пред глазами моими ослепшими виденье Светлоликой Девы. И слышал я голос ее чистый, словно журчанье ручья. Говорила она со мной, и слова ее вселяли покой в сердце мое истерзанное: "Воедино связаны и равно велики Жизнь и Смерть. Улыбнись пред лицом Смерти, ибо Жизнь новая уже ждет тебя! Так войди во Врата Вечности без страха, но с ликованием; без ропота, но с надеждою и любовью. Любовью движимый, ты найдешь Жизнь". И простился я с земным, возликовало сердце мое, любви преисполнившись, и, окрыленный, воспарил дух мой к свету, на великий зов Жизни и Любви!» — прочитал священник и очертил над прахом знак треугольника в круге.

Роза прерывисто выдохнула, вошла по пояс в океан, бережно неся в руках цветок магнолии, и опустила в воду. Волна подхватила его и так же бережно понесла вдаль, навстречу рассвету и золотому солнцу. Вслед за тем по волнам поплыли белые цветы, озаряемые нежным солнечным светом. Роза еще долго стояла в воде, глядя на них.

— Да омоет тебя благостный свет Сиани, да подарит тебе покой Инаис, сестра! Маганиде! — прошептала Роза и постаралась улыбнуться. Губы дрожали и не слушались ее, безжизненным камнем застыло девичье сердце в груди.

И вдруг позади, на берегу, нежно и тихо зазвучала скрипка. Мажорная лиричная мелодия возносилась к бесконечно прекрасному небу и растекалась над океаном. Слезы потекли по щекам Розы, взор ее затуманился, и она больше не видела, как играет вода цветком

магнолии. Музыка ласково тронула и потянула неожиданно затрепетавшее сердце, подняла в нем жаркую волну надрывной, мучительной тоски, разбудила печаль, в тот же миг объявшую все существо Розы терновыми ветвями. Глубокое раскаяние захлестнуло ее, грозя утопить, словно соринку, и Роза молча взмолилась…

Ей казалось, что сквозь пелену слез в ало-золотом солнечном мареве она видит образ сестры. Камелия улыбалась ей. И тогда, где-то глубоко внутри неизбывной меланхолии, захватившей Розу в плен, вдруг проснулась зеленым, неокрепшим ростком светлая нежность и радостное ликование; покой и уверенность обняли Розу, и губы ее растянулись в тихой улыбке.

Она была прощена.

Глава 4.5

— Это были самые красивые похороны, какие я когда-либо видел, — сказал Анхельм тихо. Герцог сидел на подоконнике раскрытого окна и смотрел в небо. Бриз трепал его отросшие до плеч белые волосы, и он то и дело приглаживал их рукой. Океан был необычайно тих, бирюзово-синяя вода мягко качалась, не выказывая ни намека на шторм или волны. Где-то там, в этой дали уже плыл в сторону Гор-ан-Маре трехмачтовый клипер «Златокрылый», на борту которого находились Роза и сопровождавшая ее Альберта Вонн. Анхельм написал им сопроводительные письма, объяснил, как добраться до его имения, после чего посадил на корабль и отправил восвояси. Теперь они встретятся, самое меньшее, через пару месяцев.

— Да, — выдохнул Фрис. Кастедар молча кивнул. На лице демона застыло совершенно необычное для него мечтательное выражение.

— Какие правильные слова, — сказал он. — «Улыбнись пред лицом Смерти». Да, только моя сестра и могла так сказать.

— Не понимаю я ваши высокие отношения, — протянул Анхельм, оглядывая демона с головы до ног.

— И не поймешь. Слишком приземлен, — ответил почему-то Фрис. Келпи сидел в другом углу комнаты и читал книгу, принадлежавшую Кастедару.

— Не буду даже пытаться. Кстати, Кастедар, что за бочки были там на корабле?

Фрис оторвался от книги и обменялся вопросительным взглядом с демоном. Такими Анхельм не видел их ни разу, и это не на шутку его встревожило.

— Я видел, как вы цапаетесь, и привык к этому, — сказал он. — Я видел, как вы работаете вместе, но это еще можно понять. Но когда вы вот так спокойно разговариваете и не стремитесь друг друга поубивать, у меня мурашки по коже.

Кастедар вздохнул и объяснил.

— Признаюсь честно: когда я увидел эти бочки, то немного взволновался и не придумал ничего лучше, чем сказать, что это крысиный яд. На самом же деле в бочках хранилось другое вещество. Оно действительно смертельно ядовито. В малых количествах вызывает галлюцинации, заторможенное состояние и иллюзию приятных ощущений, при передозировке — быструю, но крайне мучительную смерть. Человек, который употребляет это вещество, привыкает к нему и жить без него не в состоянии. Он продаст мать родную за то, чтобы добраться до него — настолько становится привязан. Постепенно человек губит сам себя и однажды просто погибает. Данное вещество давали некоторым из тех рабов на корабле. Вероятно, таким образом их туда и заманили. Этот мир никогда не знал ничего подобного, и, следуя замыслу Создателей, не должен был знать. Откуда этот порошок здесь взялся — вопрос другой, и на него у меня пока нет ответа. Однако теперь я и другие хранители должны вмешаться и немедленно уничтожить все мировые запасы этой дряни.