Долг
Шрифт:
— Свернуть тебе шею, чтобы-таки подарить тебе успокоение, — криво улыбнулся Лорин. — Выбирай.
Медленно и судорожно втянула воздух. Смешно, но я почти не боюсь. Видимо перед концом страх отступает. Медленно стянула сумку с плеча (да, она пережила всё вместе со мной, а это достойно уважения), позволяя ей скользнуть на землю. Пора, Богдана. Мама заждалась. Отец скоро тоже окажется там, но я выживу его оттуда. Жалею лишь о том, что не попрощалась с Авдеем. Он хоть и своеобразный пацан, но — брат, который вполне нормально ко мне относился. С ним хотелось попрощаться, но даже если бы я тогда не сбежала,
— Так и знал, — вздохнул мужчина и размял плечи. — Давай только не на земле, она сырая. Повернись к дереву и нагнись.
Он раздавал мне указания словно отправлял за хлебом в пекарню. Я смотрела на него широко открытыми глазами. Он не понял? Его глаза были совершенно обычными. Зелёные, спокойные. Ни удивления, ни огорчения.
— А нельзя просто свернуть шею без всего этого? — не поняла я, сжимая и разжимая кулаки. — Я читала, что это довольно просто.
Нужно столько всего преодолеть, чтобы свернуть шею? Зачем? Сильно пихни меня, и скорее всего себе что-то сломаю. Возможно, даже шею.
На этот раз его лицо как-то изменилось. Посерело даже. Глаза… серьёзные, но без прежней повседневности, знаете? Словно он этого не ожидал, но привык держать себя в руках. Довольно непонятно. Что не так-то?
— То есть, ты решила принять смерть? — начал он, как-то недобро сощурившись. — Вместо сношения со мной?
Не совсем, но видимо просыпающаяся злость в его голосе говорила о том, что он недоволен моим выбором. Странно, я думала, он хочет избавиться от меня, просто не находил причины. Всё-таки какие-то правила у этого животного существуют. Всё тайное раскрывается в конце. Жизнь — это книга. В самом конце ты узнаёшь, кто же был убийца, и умрёт ли главный герой. Забавное сравнение. Сердце несколько раз колыхнулось, словно предчувствуя беду, но меня задавила обречённость и жуткая апатия. Ничего нет. Просто ничего.
— Я решила принять смерть потому, что поняла, какая жизнь меня ждёт, — произнесла я, и на лице, против воли, расцвела какая-то благодарная улыбка. — Служить Вашей грелкой, быть уборщицей, кухаркой, а, возможно, обслуживать Ваших друзей, как самая настоящая куртизанка.
Его лицо не дрогнуло. Камень. Я же тут пытаюсь состряпать прощальную речь. Сказать что-то нужно, желательно правду.
— В любом случае это лучше смерти, — услышала в его голосе лёгкую насмешку. — Обещаю, что голодать ты точно не будешь.
Здорово. Будешь обслуживать мужчин, они будут тебя унижать и бить, но зато я буду сыта и не умру от голода. Потом понесу от какого-нибудь урода и всю свою жизнь буду смотреть на своё чадо, и не знать, кто его отец. Тот, который был ласков со мной или тот, кто постоянно подбивает мне глаз. Заманчиво, но, пожалуй, нет.
— Могу я тебя кое о чём попросить? — дрогнувшим голосом задала вопрос.
Меня что-то переполняло. То ли вселенская тоска, то ли радость, то ли счастье. Но меня что-то захлёстывало, и от этого на глаза выступали слёзы, а на губах играла смешная, где-то чарующая женская улыбка. Благодарная или просто очаровательная — это не мне судить.
— Последнее желание? — криво усмехнулся ликантроп, наклоняя голову чуть в сторону.
Его руки больше не блокировали мне пути отступления. Посмотрела
— Вы когда-нибудь встретите ещё людей? — сглотнула я вязкую слюну. — Возможно, поедете в какой-то человеческий город?..
Лорин нахмурился, явно не понимая, к чему я веду. Не поверите, но я привыкла к тому, что он голый. Его внешний вид отходил на задний план. Его близость всё равно волновала меня крайне сильно, но какая уже, собственно, разница?
— Думаю, да, — медленно кивнул сереброволосый, рассматривая моё лицо и в особенности глаза, губы и шею.
По-моему, он на меня так часто смотрел. Словно ожидал какой-то пакости. Причём он понимал, что предотвратить её не может и наказать по сути тоже. Вот и бесился. А что же сейчас? Неужели я опять что-то делаю не так? Колкий взгляд.
Кивнула сама себе и наклонила голову вперёд. Запустила руки под ворот рубашки и, нашарив застёжку, расстегнула её. Тёплый металл скользнул в руку, и я вытянула цепочку вместе с крестиком из-под рубашки. Аккуратно сжала его в руках.
— Возьмите, пожалуйста, — я протянула дрожащую и вспотевшую ладонь к ликану. — Просить заезжать в церковь Вас не буду — это слишком нагло будет с моей стороны. Просто отдайте её какой-нибудь старушке, и она сделает всё сама.
Бабули к церкви относятся куда более серьёзно, чем я. Крестик они не продадут даже перед угрозой смерти. Отнесёт в церковь и отдаст священнику. За меня помолятся и поставят свечу. Мелочь, казалась бы, а сейчас во мне просыпается нечто такое, что жаждет памяти. Конечно, хотелось, чтобы хоть одна единая душа оплакала меня и хоть раз в десять лет вспоминала. Просто так. Уходить забытой страшно. Я улыбнулась, и слёзы совсем набухли в глазах. Аккуратно рукавами промокнула их и вновь с той же улыбкой воззрилась на мужчину.
Тот некоторое время колебался, но потом протянул ладонь, и я вложила в него свой крестик и цепочку. Не зная, куда деть руки от жуткого смущения и стыда, сцепила их в замок.
— Это всё? — сухо поинтересовался Лорин. — Можем приступать?
Его выжидающий взгляд будто пытал меня. Неужели поскорее хочет расправиться со мной? Это я понимаю. Но он точно меня будет помнить. Такая нахалка. Вздохнула и почувствовала лёгкость. Я ни о чём не беспокоилась. Ну, голый, ну, нет у меня дома, ну, рабыня я. Перед лицом смерти мы все равны. Забирают всех без исключения. На той стороне я буду не одна. Спасибо за это.
— Вы руководите потому, что я понятия не имею, что нужно делать, — я внимательно на него посмотрела.
От таких долгих пауз в голову крались подлые мыслишки. Мол, что такого в одном разе? Замуж за лорда ты уже не выйдешь — беречь себя не для кого. Или что-то типа: «Потерпи сейчас, а потом перережешь им всем глотки и уйдёшь». Одна другую перебивает и все они созданы моим воспалённым подсознанием, которое начало понимать, что мы все вместе с моими червяками в голове умрём. Конец принимать не хочется. На заднем фоне маячит именно такая мысль. Но я не буду жить по-другому. Уйду, сохранив девичью честь и самую настоящую гордость. Меня не будут вспоминать, как ту, которая «сапоги вылизывала, лишь бы я её не прикончил». Лорин вспомнил лишь то, что я выбрала свою смерть сама, поступив в какой-то степени благородно.