Долгое чаепитие
Шрифт:
— Пока мне это до конца не ясно, — ответил Дирк, помрачнев. — Большая часть мыслей, приходящих мне сейчас в голову, имеют отношение к сфере невозможного, поэтому я пока поостерегусь раскрывать их. Других мыслей, однако, у меня пока не возникло.
— Я бы выбрала иной путь, — сказала Кейт. — Какой принцип был у Шерлока Холмса? «То, что у вас остается после отбрасывания невозможного, должно быть правдой, какой бы невероятной она ли была».
— Я полностью отвергаю этот принцип, — сказал Дирк. — Невозможное часто обладает качеством целостности, то есть тем качеством, которого недостает неправдоподобному. Сколько раз вам
— Что-то подобное я испытала сегодня, — сказала Кейт.
— Ну точно, — вскричал Дирк, хлопнул по столу, так что бокалы подскочили, — девочка в кресле-каталке, о которой вы мне рассказали, — прекрасный пример для иллюстрации моих слов. Предположение, что она берет вчерашние биржевые цены прямо из воздуха, — просто невозможно, и именно поэтому оно будет единственным объяснением, потому что предположение о том, что она ломает комедию, выражающуюся в добровольном самоистязании, без всякой выгоды для себя, — безнадежно неправдоподобно. Первое предположение предполагает, что речь идет о неизвестном нам явлении — Бог знает, сколько их еще. Вторая связана, напротив, со сферой хорошо известного нам и находится в полном противоречии со всеми фундаментальными и человеческими законами. Именно поэтому мы должны относиться к ней с величайшим сомнением, к ней и к ее кажущейся рациональности.
— Но вы так и не раскрыли своих мыслей.
— И не подумаю.
— Почему?
— Они покажутся вам нелепыми. Но основная мысль связана с тем, что вам угрожает опасность. Возможно, даже очень серьезная.
— Потрясающе. И что вы предлагаете делать в связи с этим? — спросила Кейт, отхлебнув из бокала с новым коктейлем, к которому до этого почти не притрагивалась.
— Я предлагаю вам вернуться в Лондон и переночевать в моем доме.
Кейт охватил жуткий приступ смеха — в результате пришлось лезть за носовым платком, чтобы вытереть томатный сок, забрызгавший все лицо.
— Извините, что такого необычного в моем предложении? — спросил Дирк, слегка ошарашенный такой реакцией.
— Просто я никогда в своей жизни не слышала о таком удивительно незатейливом способе снимать девушек. — Она насмешливо посмотрела на него. — Боюсь, ответом будет громогласное «нет».
Он достаточно оригинален, неглуп, в нем есть что-то забавное, с налетом эксцентричного, думала Кейт, но вместе с тем она находила его абсолютно непривлекательным.
Дирк почувствовал себя очень неловко.
— Мне кажется, произошло какое-то жуткое недоразумение, — сказал он. — Я вам сейчас все объясню…
Закончить фразу ему помешало появление механика из гаража, подошедшего к ним, якобы чтобы сообщить новости о машине Кейт.
— Машина готова, — сказал он. — Полетел бампер — все остальное в порядке. То есть я хочу сказать, ничего нового мы не нашли. Странный шум, о котором вы говорили, — от двигателя. Но с ним все будет нормально. Просто, когда трогаетесь, надо будет по сильнее давить на газ, включить сцепление, а потом подождать чуть дольше, чем вы обычно это делали.
Кейт холодно поблагодарила его за этот совет, а затем предоставила Дирку платить причитавшиеся
Когда они были на автомобильной стоянке, Дирк повторил свою настоятельную просьбу о том, что Кейт необходимо поехать вместе с ним, но Кейт была непреклонна, утверждая, что все, что ей сейчас необходимо, — это как следует выспаться ночью и что утром все прояснится, встанет на свои места и не будет казаться столь мрачным и непреодолимым.
Дирк настаивал на том, что им нужно хотя бы обменяться телефонами. Кейт согласилась на это при условии, что Дирк выберет какую-нибудь другую дорогу, которая ведет в Лондон, и не будет садиться ей на хвост.
— Будьте крайне осторожны, — крикнул ей Дирк вдогонку, когда ее машина выезжала на шоссе.
— Хорошо, — крикнула ему в ответ Кейт, — и если произойдет что-то невозможное, вы будете первым, кому я это сообщу.
На краткий миг тусклый свет, проникавший через окна бара, осветил желтый силуэт волнообразно двигавшейся машины, который четко выделялся на фоне наплывающей темноты ночного неба, прежде чем она совсем поглотила его.
Дирк хотел поехать за ней, но машина не заводилась.
15
Завеса из облаков становилась все плотнее, очертания их начинали походить на угрюмые башни, когда Дирк под действием внезапно овладевшего им приступа тревоги снова вызвал механика. В этот раз его пришлось ждать несколько дольше, а когда он наконец объявился, оказался в изрядно подвыпившем состоянии.
Плачевная ситуация Дирка вызвала у него взрыв неумеренного хохота, а после того, как с трудом нашарил капот его машины, он принялся молоть всякий вздор о коллекторах, насосах, генераторах и скворцах, обходя молчанием лишь одну тему: сможет ли он устранить неисправность в машине так, чтобы с наступлением ночи она была в состоянии ехать.
Дирк не мог добиться от него никакого сколько-нибудь осмысленного ответа или, во всяком случае, такого ответа, который сделал бы понятным ему следующие вещи: почему возникал шум в генераторе, что было не в порядке с бензонасосом, что за неисправность в стартере и почему барахлило зажигание.
Наконец он уловил что-то о том, что когда-то в одной из жизненно важных секций двигателя семья скворцов свила себе гнездо, в результате все скворцы погибли в страшных мучениях, а вместе с ними жизненно важная секция мотора. На этом месте ему стало ясно, что надо срочно что-то предпринимать. Заметив, что у пикапа, на котором подъехал механик, не был отключен двигатель, Дирк немедленно решил угнать его. Поскольку он был чуть менее неуклюж и бегал чуть быстрее, чем механик, ему удалось осуществить этот план без особых трудностей.
Он вырулил на дорогу и, проехав километра три, остановился. Оставив включенными фары и спустив шины, он спрятался за дерево. Минут через десять показался его «ягуар», который, мчась на всех парах, пронесся мимо, потом круто затормозил, бешено дал задний ход. Дверь распахнулась, из нее выпрыгнул механик, спеша потребовать обратно свою собственность, тем самым дав возможность Дирку, рванувшему из-за дерева, сделать то же самое.
Он изо всех сил, явно работая на публику, завертел колесами и тронулся, испытывая что-то вроде злорадного ликования, правда, по-прежнему преследуемый тревогами и беспокойствами, которые не имели в его сознании ни формы, ни названия.