Шрифт:
Annotation
Дилогия «Долгота дней» состоит из двух частей. Одна — собственно романное тело. Вторая — новеллы, автором которых является один из персонажей романа. Романное тело представляет собой сказку о войне. Собрание новелл, напротив, выдержано в духе реализма.
Рафеенко с легкостью соединяет казалось бы несоединимое, использует дерзкие риторические приемы, щедро разбрасывает по тексту аллюзии, цитаты и перефразировки. Все его бесшабашные чудеса не просто так, а с намерением, с идейной подоплекой, за ними кроется четкая система представлений об устройстве мира и отношении к нему.
Владимир Рафеенко
К
* * *
Часть 1
Сказки Вересаева
Кошка Клары
Пиво и сигареты
Семь укропов
Часть 2
Сказки Вересаева
То, чего нет
Накануне Петра и Павла
Часть 3
Сказки Вересаева
Чужая квартира
Натюрморты войны
Часть 4
Эпилог
Об авторе
Информация от издателя
Примечания к электронной версии
notes
1
2
Владимир Рафеенко
Долгота дней
Городская баллада
К читателю
Ответить на вопрос, о чем этот роман, просто и в то же время невероятно сложно. С одной стороны, безусловно, это книга о войне на востоке нашей страны. На его страницах вы встретите немало натуралистических сцен из жизни оккупированных территорий. С другой стороны, «Долгота дней» выходит далеко за пределы военной темы. Потому что это, прежде всего, — роман об Украине в целом. О национальных и культурных вызовах современности. О страсти жить и необходимости умирать. О счастье быть человеком. О тоске по родине. Палитра текста предельно насыщенна, а эпический объем ему придают два равноправных романных измерения.
Первое — это город Z, условный город на востоке страны. В нем, так или иначе, читатель узнает Донецк, который для автора является родным городом. Главные действующие лица — обычные украинцы. По разным причинам им не удалось покинуть зону оккупации, и они вынужденно остаются в городе, охваченном военными действиями. И в самом скором времени выясняется, что война меняет не только людей — она деформирует даже законы природы. Безумие войны тотально. Поэтому мир уже не просто жесток, он иррационален. Призраки наводняют улицы. Идеологические клише и мемы военного времени оживают и становятся полноправными действующими лицами. Реальность ментальных, политических, идеологических установок довлеет привычной реальности и подчиняет себе людей. Здравый смысл уступает под напором метафизики войны.
Второе измерение романа — новеллистическое. Дело в том, что все четыре части книги разделены новеллами сугубо реалистического характера. Их пишет один из главных героев. Новеллы резко контрастируют с метафизическим контекстом романного тела. Звучащие в них истории серьезны и трагичны. Ибо смерть достоверна, неизбежна и необычайно горька, потому что выбирает тебя, не спрашивая об убеждениях. Эти новеллы, которые поначалу воспринимаются, как подголосок романа, оттеняющий основную тему, в дальнейшем становятся самостоятельным крылом текста, выводящим «Долготу дней» из плена магического реализма и постмодернистской иррациональности к свету дня. Тяжкого военного дня, который, не затухая, горит над Украиной вот уже который год. Именно в этих новеллах с особой
Виктор ЗАБОЛОТ
* * *
…И милость Твоя поженет мя вся дни живота моего, и еже вселити ми ся в дом Господень, в долготу дний. Псалом 22
Крепчает ветер!.. Значит — жить сначала!
Страницы книги плещут одичало,
Дробится вал средь каменной гряды, —
Листы, летите! Воздух, стань просторней!
Раздайтесь, волны! Весело раздернув
И паруса, и такелаж судьбы!
Поль Валери
Никто не желает зла. Сократ
Часть 1
Баня
Вип’єш перву — стрепенешся,
Вип’єш другу — схаменешся,
Вип’єш третю — в очах сяє,
Дума думу поганяє.
Тарас Шевченко
…Национальность становится не делом происхождения, а вопросом свободного выбора. Томас Венцлова
Сократ Иванович Гредис — литовец, никогда не бывавший в Литве. Лысоватый, высокий, жилистый, он с удовольствием моет пол, раскладывает шайки, собирает щеткой с полков дубовые и березовые листья. Выметает из углов длинные пучки полыни, отдавшей свой аромат. В банные дни ее на полках раскладывают люди, верящие в целебную силу запахов. Неизвестно, есть ли такая сила. Однако в парилке, наполненной горячим, как звезды, паром, запах степной полыни помогает душе дышать.
Вентиль открыт на полную. Белесый туман шипит, плюется, журчит и чавкает. Лиза знает, что где-то там, в глубине под полками, сидит ненасытный зверь Пар. Он жует и жрет холодную свежую воду, поступающую сюда из самых глубоких недр земли.
— Матушки-земли, — говорит банщик.
Почему земля — матушка, девушке невдомек. Ей кажется, что земля, скорее, тетушка. Тетушка-подушка, старая лягушка. Ты кладешь ее на лицо человеку, и он умирает. Становится прахом и тленом. Червяки едят его. Ам-ам.