Долина страха
Шрифт:
Холмс не столько обращался ко мне, сколько рассуждал сам с собой. Но слова эти заинтриговали меня, и досада улетучилась.
– А кто он такой, Порлок?
– спросил я.
– Порлок, Ватсон, это псевдоним, своего рода опознавательный знак, за которым прячется хитрый, неуловимый человек. Когда-то в одном письме он открыто сообщил мне, что это не настоящая его фамилия, и с насмешкой предлагал отыскать его в миллионной толпе жителей нашего огромного города. Порлок важен не сам по себе, а потому, что связан с великим человеком. Вообразите себе рыбу-лоцмана возле акулы или шакала при льве - словом, нечто незначительное рядом
– О знаменитом ученом-преступнике, который так же известен в уголовном мире, как...
– Вы меня смущаете, Ватсон.
– Но я всего лишь хотел сказать: как никому не известен в порядочном обществе.
– Туше!
– воскликнул Холмс.
– Очко в вашу пользу. Вы начали усваивать приемы язвительного юмора, надо будет изучить способы защиты. Но имейте в виду, называя Мориарти преступником, вы совершаете подсудное деяние. В глазах закона это клевета, так-то Ватсон. Величайший заговорщик, организатор бесчисленных злодейств, гений преступного мира - вот что это за человек! При этом он недосягаем для закона и огражден от какой-либо критики, ибо так умело ведет дела и так ловко держится в тени, что за слова, сейчас вами сказанные, мог бы привлечь вас к суду и взыскать годовую сумму вашей пенсии в возмещение морального ущерба. Он уважаемый ученый, автор работы по астрономии «Динамика астероида», в которой вознесся на такие высоты чистой математики, что в научном мире, говорят, нет специалиста, который способен ее прочесть и понять. Можно ли дурно говорить о таком человеке? Злостный хулитель и клеветник - вот в какой роли вы предстанете перед публикой. Он гений, Ватсон. И если его людишки со мной не расправятся, мы еще с ним потягаемся.
– Дай-то бог стать тому свидетелем!
– сказал я.
– Но вы говорили про Порлока.
– Ах да. Так называемый Порлок - звено в преступной цепи. И не очень-то крепкое звено, я бы даже сказал - единственное слабое место цепи.
– Но прочность всей цепи не превосходит прочности слабейшего из звеньев.
– Именно так, мой дорогой Ватсон! Отсюда значение Порлока. Под воздействием зачаточной склонности к добру, подкрепляемой время от времени десятифунтовыми дотациями, он раза два снабдил меня полезной информацией, которая особенно ценна тем, что помогла предвосхитить и предотвратить злодейство. Не сомневаюсь, будь у нас ключ к шифру, мы прочли бы здесь сообщение именно такого рода.
Холмс разгладил листок на чистой тарелке. Я поднялся и увидел через его плечо следующую странную надпись:
534 II 13 127 36 31 4 17 21 41
ДУГЛАС 109 293 5 37 БЕРЛСТОУН
26 БЕРЛСТОУН 9 47 171
– Что это такое, Холмс?
– Очевидно, попытка сообщить некие секретные сведения.
– Но что проку в зашифрованном сообщении, если к шифру нет ключа?
– В данном случае, похоже, никакого.
– Почему вы говорите «в данном случае»?
– Потому, что существует множество шифров, которые я мог бы прочесть с той же легкостью, как читаю частные газетные объявления. Угадывать их смысл забавно и совсем не трудно. Но тут дело другое. Ясно, что это отсылка к словам на определенной странице в какой-то
– Но при чем тут «Дуглас» и «Берлстоун»?
– Видимо, это дополнительные слова, которых нет на той странице.
– Почему же он не указал, в какой книге искать?
– Ваша природная осмотрительность, дорогой Ватсон, так восхищающая ваших друзей, тоже наверняка не позволила бы вам прислать шифрованное письмо и ключ к шифру в одном конверте. Попади он в чьи-то посторонние руки, и все пропало. Иначе говоря, для провала нужно, чтобы оба письма оказались в чужих руках. Сейчас как раз должна прибыть почта, и я буду чрезвычайно удивлен, если мы не получим с ней либо второе письмо, содержащее объяснения, либо же, что вероятнее, саму книгу.
Расчеты Холмса подтвердились, и по прошествии всего нескольких минут Билли, мальчишка, прислуживающий в доме, вручил нам ожидаемое почтовое отправление.
– Почерк тот же, - заметил Холмс, вскрывая конверт.
– И на этот раз есть даже подпись. Смотрите-ка, Ватсон, дело продвигается.
Однако, проглядев письмо, он нахмурился.
– Надо же, какая досада! Боюсь, что наши ожидания не оправдались. Надеюсь, что мистер Порлок не пострадал. Послушайте, что он пишет: «Дорогой мистер Холмс! Больше я ничего не смогу прибавить. Слишком велика опасность - он подозревает меня. Мне это ясно. Он неожиданно явился ко мне, когда я как раз собирался вложить в уже подписанный конверт ключ к шифру. Я едва успел прикрыть его другими бумагами. Несдобровать бы мне, если бы он увидел адрес. Но я прочел подозрение в его взгляде. Пожалуйста, сожгите шифровку, вам она теперь бесполезна. Фред Порлок».
Несколько минут Холмс молчал, задумчиво глядя на огонь, тлевший в камине, и рассеянно скручивая письмо в трубочку.
– Вообще говоря, вполне возможно, что это ничего не значит, - проговорил он наконец.
– Просто голос нечистой совести. Сознавая себя предателем, он мог вообразить, будто видит подозрение во взгляде того, второго.
– А второй, как я понимаю, это профессор Мориарти?
– Безусловно. Когда кто-то из этих людей говорит «он», всегда ясно, кого они имеют в виду. Для них существует только один «он».
– Но что он может им сделать?
– Гм, вопрос серьезный. Когда к тебе враждебно относится один из могущественнейших умов Европы, а значит, и все силы зла, стоящие за ним, открываются неисчислимые возможности. Во всяком случае, друг Порлок, как мы видим, перепуган не на шутку. Только сравните, как написано письмо, а как - надпись на конверте, сделанная, по словам самого писавшего, до нежданного прихода зловещего гостя. Адрес четкий и ясный. А в письме почерк неразборчивый.
– Но зачем ему было вам писать? Мог бы разорвать надписанный конверт, и дело с концом.
– Затем, что он опасался, как бы я не стал наводить справки и не навлек на него крупные неприятности.
– А, ну да, понятно, - согласился я.
Взяв в руки шифрованное письмо, я вгляделся в него повнимательнее.
– Надо же, какая досада! На этой бумажке, может статься, написана важная тайна, но проникнуть в нее - вне человеческих возможностей.