Доллары царя Гороха

Донцова Дарья

Николай усмехнулся:

– Я все ждал, кто из вас задаст этот вопрос. Естественно, первой нестыковку заметила Даша! Да, в доме поселились вы. Но на участке проживал и Алексей.

– Где? И как мы его не заметили? – возмутилась Зайка. – Киса ничего не говорил о другом съемщике.

– Ага, – кивнул Николай. – Киса!

Я уставилась на него, пытаясь привести в порядок взбунтовавшиеся мысли. Коренастая, слишком прямая фигура старичка возникла перед моими глазами. Борода лопатой, неопрятные, торчащие в разные стороны волосы и… молодые,

блестящие глаза.

– Так вот почему он не сказал нам про телефон и подъемник на второй этаж, – заорала я, вскакивая на ноги, – и в сторожке одна техническая литература на полках стоит, а хозяин каждый раз, когда я входила к нему, читал детективы.

– Точно, – подхватил Николай, – он не знал про хитро спрятанный аппарат и «лифт», потому что Киса – это не Киса, а…

Глава 35

– Леша Клара, – закончила я. – Господи, ну как же раньше не догадалась! Ведь так очевидно было! Он же совершенно ничего не знал о доме, не умел работать руками, на все мои просьбы типа: почини кран и лестницу, отвечал: мне это совершенно не интересно! И глаза так блестели! Ну как я не поняла!

– Никто не понял, – буркнул мрачно Аркадий.

– Вы не расстраивайтесь, – начал нас утешать Николай, – Клара очень талантливый актер, великолепно умеющий гримироваться. Внешность настоящего Кисы позволила ему легко спрятать лицо – борода, волосы торчком. А некоторые странности его поведения окружающие объясняли безумием Кисы.

– Где же настоящий хозяин? – прошептала Маня. – Алексей его… того… да?

– Нет, – успокоил нас Николай, – Киса жив.

– И где он? – воскликнули мы с Зайкой хором.

– Алексей держал его в сарайчике, в подвале.

Я моментально вспомнила тихий стон, который услышала один раз, войдя в сторожку. И ведь поинтересовалась у хозяина, откуда странный звук, а что услышала в ответ: летучие мыши стонут. Нет бы вспомнить, что эти существа не воют, они лишь попискивают. И Хуч при мне начал яростно скрести пол в сараюшке, он почувствовал человека… Ну и дура же я!

– Алексей убил столько людей, – протянул Аркадий, – почему он сохранил жизнь Кисе?

– Думаю, дни старичка-изобретателя были сочтены, – вздохнул Николай. – Дело в том, что Леша решил, будто Киса, перестраивая сараюшку и избу, мог найти баксы, – вот и сохранил временно жизнь дедушке, пытался выжать из него сведения о конструкции дома.

– Но зачем Леша прикинулся Кисой? – не успокаивалась Маня. – Отчего нас пустил? Жил бы себе под видом дачника дальше!

– Об этом и говорить не интересно, – неожиданно сказал до сих пор молчавший Дегтярев, – просто захотелось ему.

Но мне такая реакция полковника показалась более чем странной, поэтому я решительно сказала:

– Нет уж, Николай, выкладывайте все до конца!

Тот замялся, потом вытащил носовой платок, развернул его, затем снова сложил, встряхнул…

Неожиданно

Александр Михайлович встал и попытался прошмыгнуть к двери. Я подождала, пока его стокилограммовая тушка на цыпочках доберется до порога, и спросила:

– Эй, ты куда собрался?

Полковник вздрогнул, обернулся, покраснел и пробормотал:

– Совсем забыл таблетки от давления принять!

С этими словами он со скоростью ящерицы юркнул в коридор. Мне не понравилось столь поспешное бегство Дегтярева. Впрочем, Аркадий тоже заподозрил неладное, потому что он спросил у Николая:

– Полагаю, мы сейчас услышим нечто не совсем приятное?

– Ну что вы, – замел хвостом Николай, – ерунда. Вы только выслушайте меня внимательно, тогда разберетесь в ситуации. Помните, Алексей нашел у Гортензии три тысячи долларов?

– Да, – хором ответили мы.

– После смерти Марфы, которая регулярно подбрасывала подруге деньги, Гортензия стала нуждаться, – начал Николай. – Это была не первая волна ее нищеты. Одно время они с Марфой обе сидели без средств, но потом Якунина продала дом в Вербилках, и подруги вновь подняли головы. Однако после кончины вдовы Леонардо Гортензии стало совсем плохо. Она практически начала голодать, иногда она плакала, вспоминала Михаила и от этого рыдала еще сильней. Из дома было продано все, кроме больших старинных напольных часов, любимой игрушки Михаила. Иногда, заводя их, муж говорил Гортензии:

– Поднимаю наше благополучие.

Она не понимала смысла этой фразы и один раз поинтересовалась:

– Ты о чем?

Супруг осекся.

– Да так, болтаю по-стариковски, но мы никогда не продадим эти часы, ни за что… или… оставим себе на память гири.

– Зачем? – рассердилась та.

– Просто так, – улыбнулся Михаил.

Помня о том, что часы были любимой вещью покойного супруга, Гортензия, отдав в скупку свои драгоценности, старинный сервиз, статуэтки и пару картин, не трогала «ходики». Но потом настал и их черед. Визит антиквара, которому предстояло оценить последнюю дорогую вещь в доме, был намечен на полдень. Накануне Гортензия никак не могла заснуть, вертелась в кровати, потом выпила валокордина и забылась, но ненадолго. Потому что в спальню вошел Михаил, как всегда, с ласковой улыбкой на губах. Он подошел к кровати жены, сел на матрац и сказал:

– Говорил же тебе: никогда не продадим эти часы, ни за что. Хорошо, что я успел прийти. Прости, я ведь умер внезапно, не успев сказать тебе: «Гортензия, развинти гири».

Старуха вскочила в холодном поту и поняла, что ей приснился сон. Тут уместно вспомнить, что Гортензия была научным работником, атеисткой, не верящей ни в какую мистику типа свиданий с покойниками. Но какая-то сила толкнула ее к часам и заставила развинтить тяжелые гири. Внутри оказались деньги. Гортензия чуть не умерла, пересчитывая доллары. Каким образом они оказались в гирях, она не знала. Потом она начала сомневаться: настоящие ли деньги?