Дольмен
Шрифт:
Керсен-младший, не умолкая ни на секунду, продолжал распространяться, что, дескать, если верить слухам, столичный сыщик отстранил Мари от дела, и, следовательно, он может предположить, что визит носит частный характер… Она, прервав его, произнесла:
– Ив Перек утверждает, что подкуплен вами с целью повлиять на результаты голосования в муниципальном совете.
– Что? Это гнусная ложь!
Глухой голос заставил их вздрогнуть.
– Напротив, это чистая правда.
Мари и Пи Эм не заметили, что в библиотеке находился еще и Артюс, спрятанный в тени огромного кресла. Из полутьмы выплыл орлиный профиль, и Мари невольно
– Я предложил Иву Переку двести пятьдесят тысяч евро, зная, что он испытывает денежные затруднения. – Старик остановил на Мари непроницаемый взгляд, его тонкие губы дернулись, что, по-видимому, означало улыбку. – Разумеется, это было исполнено по всем правилам высокого искусства, чтобы сделка выглядела вполне законной, если захотите ознакомиться со счетами…
– Благодарю за доверие, отец!
Возмущение и разочарование Перека-младшего не вызывали сомнений.
– Двести пятьдесят тысяч евро – огромная сумма, слишком большая, чтобы просто помешать Ле Бианам расширить фабрику, – заключила Мари.
Артюс поднялся, опираясь на трость с серебряным набалдашником, величественный, высокомерный. Его позиция ясна: в отличие от Лойка, который не от большого ума мечтал о модернизации, и Ле Бианов, чьи невежество и алчность могли толкнуть их на любое преступление, он хотел любой ценой сохранить остров нетронутым, сберечь то, что еще оставалось от его дикой и самобытной природы. Сделав усилие, Мари посмотрела ему прямо в глаза:
– Как вы объясните, что эта история всплыла в мэрии, да еще в столь одиозном виде?
На лице старика промелькнула досада.
– Понятия не имею. О сделке знали только двое. Если, разумеется, он сдуру не посвятил в нее свою жену. Не мне вам объяснять, какой легкомысленностью она отличается, верно?
Последние слова были произнесены с таким презрением, что Мари задохнулась от обиды. Значит, слухи о связи ее племянника и Шанталь дошли и до старика. Меняя тему, она непроизвольно повысила голос.
– Отлучался ли кто-нибудь из замка в ночь убийства моего брата?
Пи Эм, который не мог усидеть на месте от возмущения, взвизгнул:
– Куда она лезет? Она окончательно сошла с ума! Скоро нам предъявят обвинение в убийстве!
Повелительным жестом Артюс прервал истерику сына и, загородив его спиной от Мари, произнес медоточивым голосом, от которого ее передернуло:
– Дитя мое, увы, я уже давно страдаю бессонницей и слышу малейший шорох. Выйди кто-либо той ночью из замка, уверяю, это не осталось бы мной не замеченным.
Керсен-младший тут же подхватил, пустившись в разглагольствования, словно желая оправдаться:
– Ни единой души! Впрочем, я даже проигнорировал мальчишник, устроенный вашим женихом. Нет, в заслугу я это себе не ставлю, просто не люблю обильных возлияний, да еще плохим вином…
– Пьер-Мари, проводите мадемуазель!
Приказ упал как нож гильотины. Перед уходом Мари бросила наглому старику:
– Уверяю, от майора Ферсена вы так легко не отделаетесь!
Дверь за ней закрылась. Артюс взмахом трости заставил сына обернуться и прогремел, зло сверля его глазами:
– У тебя не только нервы, но и мозги ни к черту! Не принимай ее за дурочку! А теперь я требую, чтобы ты немедленно рассказал,
Пи Эм покосился на него, не отвечая.
– Я слышал, как ты вернулся в три часа ночи. Не тяни! Выдержав паузу, Пи Эм со снисходительной улыбкой заметил:
– Я вышел из того возраста, когда отчитываются перед родителями!
– Говори! Или что, возникли проблемы?
– Никаких проблем, отец. Все проблемы решены. – Он снова растянул губы в улыбке, которая плохо вязалась с его тревожным взглядом, резко повернулся и вышел.
8
Весть о связи Шанталь и Никола уже облетела остров. С быстротой молнии переходила она из уст в уста базарных торговок, обсуждавших ее с наслаждением истинных гурманов. Каждой не терпелось, опередив остальных и сопроводив новость дополнительными подробностями, увидеть на других лицах волнение, только что испытанное самой.
Гвен была не из тех, кто тратит время на пересуды. Она с безразличным видом пересекала рыночную площадь, не упуская, однако, из внимания ни словечка из того, о чем шептались вокруг.
– Убийство? Да нет, Господи, не может быть!
– По менгиру текла кровь Жильдаса?
– Мать честная, как во времена разбойников!
– Вроде полицейский из Парижа арестовал доктора Перека?
– Да тот еще узнал, что его жена путается с мальчишкой Кермеров!
Оглядевшись вокруг, Гвен увидела Лойка, который на противоположной стороне площади загружал верши с крабами в ресторанный «универсал». Сплетни могли докатиться и до него. Она прибавила шаг, направляясь к автомобилю.
– Невозможно, у них двадцать лет разницы!
– Если уж Шанталь захочет мужика… Вот малыш Кермеров и не растерялся!
На этот раз Лойк услышал. Он бросил вершу и вцепился в плечо проходившей мимо женщины.
– Что ты болтаешь о моем сыне, дура?!
– Все об этом знают! Пустите!
Подбежала Гвен, пытаясь вырвать из его рук несчастную, которая не переставала вопить, что говорит чистую правду.
– Скажи, Гвен, ведь это не так?
Молчание было красноречивее любого ответа. Лойк побледнел и с перекошенным от злости лицом ринулся в машину.
– Лойк! Подожди, Лойк!
Но «универсал» уже тронулся с места. Из раскрытого кузова посыпались верши, откуда начали расползаться получившие свободу крабы.
После встречи с Артюсом Мари уже не сомневалась, что интрижка Шанталь и Никола перестала быть тайной. Она прибавила скорость, чтобы поскорее добраться до отеля. У брата было золотое сердце, но временами его охватывали приступы трудноконтролируемого гнева. Что, если Лойк узнает о связи сына с женой Перека? Племянник то и дело умудрялся влипнуть в какую-нибудь неприглядную историю. В прошлом году ей даже пришлось вмешаться: Никола принял участие в действе, которое обернулось несчастьем. Во время «обряда инициации», организованного группой подростков, в числе которых был и Никола, один из них погиб от удушья. Полиция сочла, что произошел несчастный случай, и, слава Богу, в прессе не всплыли имена фигурантов дела, поскольку все они оказались несовершеннолетними. Мари скрыла от Лойка, что в связи с этим ей стало известно о принадлежности племянника к так называемой друидической секте, руководство которой, пользуясь наивностью мальчишек, привлекало их к распространению мелких партий наркотиков.