Дольмен
Шрифт:
Очнувшись, Мари поймала на себе пристальный взгляд майора. Но боль и тревога, вспыхнувшие в карих глазах, мгновенно сменились полным равнодушием, и она решила, что ей просто снился сон.
– Вас ни на минуту нельзя оставлять одну! – сердито буркнул он.
На самом деле Люка был глубоко взволнован воспоминанием, которое нахлынуло на него при виде безжизненного лица Мари. Не хотел бы он вторично оказаться во власти столь сильного чувства. Заметив, что она собирается встать, Ферсен нахмурился:
– Не двигайтесь! Я вызвал «скорую».
Посмотрев на прожженную в нескольких
– Хоть вы здесь все и твердолобые, но, думаю, вам лучше показаться врачу.
– Единственный на острове врач мертв! – парировала она, принимая из его рук бумажный носовой платок.
Но Люка пропустил эту колкость мимо ушей. Отстегнув мобильник, он набирал номер, совершенно перестав ею интересоваться.
– Морино? Это Ферсен. Захватите людей и быстро в отель! – И, подняв глаза к небу, воскликнул: – Боже! В «Ируаз», естественно! В Ландах что, есть другие отели?
Оборвав разговор, он увидел, что Мари, воспользовавшись моментом, встала и подошла к брату. Ферсену не хотелось арестовывать Лойка в ее присутствии, но она не оставила ему выбора. Люка не сомневался, что Лойку было известно, где скрывался сын, и он надеялся, что ночь, проведенная в камере, склонит его к сотрудничеству.
Он отвел ее в сторону и поделился с ней своими мыслями. Мари с гневом возразила:
– Иначе брат так бы не волновался! Дайте мне с ним поговорить. Я хорошо знаю Лойка – силой вы от него ничего не добьетесь!
Ферсен был непробиваем. Убийца Никола или нет – покажет время. Но сам факт, что Лойк собирался сжечь спрятанную одежду сына, – достаточное основание для допроса.
– Вы действительно хотите мне помочь? – бросил он Мари ледяным тоном, доставая наручники. – Тогда больше не вмешивайтесь ни во что. Я понятно выразился?
Мари уже открыла рот, чтобы не остаться в долгу, но тут к ней обратился Лойк, в голосе брата чувствовалась огромная усталость.
– Делай, как он говорит, Мари. Пожалуйста!
Может, ей только показалось, что брат тихо добавил «Прости»?
10
Номер-люкс уже пустовал, поперек давно остывшей постели валялся ворох смятых простыней, хотя было еще раннее утро. Правда, Мари не слишком расстроило отсутствие жениха: взглянув на свое отражение в зеркале, она поняла, что в таком виде лучше ему не показываться. Единственным результатом драмы, разыгравшейся двадцать минут назад в прачечной, стала разбитая бровь, аккуратно залепленная пластырем. Через несколько дней и этот след исчезнет, что же до более глубоких ран, то они зарубцуются еще не скоро.
Выйдя из лифта, Мари застала в ресторане мать и Кристиана, сидевших за пустым столом. «Заговор» – первое, что пришло ей на ум. Они действительно говорили о ней, не прервав беседы, даже когда она подошла.
– Мне пришлось ускорить наш отъезд, – вздохнул Кристиан. – Жаль, что похороны Жильдаса пройдут без нас.
– Сын был бы рад, что Мари уезжает, – одобрила его Жанна.
– Решая мою судьбу, неплохо бы и со мной посоветоваться! Или это чрезмерное
Почему они смотрели на Мари так, будто она допустила бестактность? Почему ей не верилось, что мать с женихом заботятся только о ее благе? От кого они хотели ее уберечь? Или от чего? Почему у Мари упорно складывалось впечатление, что они боятся скорее ее, чем за нее? Почему Жанна поднялась и ушла, не ответив? Почему Кристиан встал на сторону матери, вместо того чтобы поддержать невесту?
– Прекрати задавать вопросы! Жанна трясется за тебя и хочет знать, что ты в безопасности. Неужели трудно понять?
Нет, она не понимала. Да и как могла она отнестись к тому, что Кристиан перенес их отъезд на завтра, даже не поинтересовавшись ее мнением? Последнее вывело его из себя.
– Поездка в Плимут была запланирована давным-давно!
– А смерть Жильдаса, она тоже была запланирована?
При виде изменившегося лица Кристиана Мари почувствовала, что хватила через край. Такой низости она от себя не ожидала, ее не мог оправдать никакой гнев. Но жених не оставил ей времени на извинения.
– Ты беспокоишь меня, Мари, – холодно произнес он. – Что произошло с женщиной, которую я любил? Сейчас передо мной другая – черствая, неуступчивая… попросту эгоистка!
Эгоистка? Ей захотелось крикнуть, что, напротив, это он эгоист, раз думает только о предстоящей гонке, в то время как ее семья переживает большое горе… Но слова застряли у нее в горле. Мари выскочила на улицу и, не оглядываясь, побежала к песчаному пляжу и морю, которое уже покрылось барашками волн.
Начиналась буря, объявленная брестскими метеорологами.
Кристиану удалось догнать Мари у самого берега и буквально сбить ее с ног, чтобы заставить остановиться. Когда он, откинув волосы с ее лица, увидел покрасневшие, заплаканные глаза, то стал просить прощения за свою жестокость.
– Попробуй понять, любовь моя, – нежно шептал Кристиан, не отрывая взгляда от невесты, – я не хочу прожить всю жизнь, сходя с ума от страха за тебя.
– Думаешь, я не схожу с ума от страха, когда ты в море? – возразила она. – Но я с этим мирюсь, поскольку не вправе требовать, чтобы ты отказался от своего призвания, в котором вся твоя жизнь! Я согласилась на время оставить работу только из любви к тебе, но обстоятельства вынуждают меня поступить иначе. – Мари умоляюще посмотрела на жениха: – Дай мне время до конца недели, как мы договаривались раньше.
– Чего ты добьешься за такой короткий срок?
– Узнаю что-нибудь о Никола. – Она вздохнула. – По крайней мере я надеюсь.
Он задумался, прежде чем ответить:
– Обещай, что когда ты перестанешь волноваться за судьбу племянника, мы сразу уедем?
Мари поспешно согласилась.
Сила ветра достигла семи баллов. На мачтах яростно дребезжали ванты. Стоявшие на якоре парусники, хотя и надежно укрытые в бухте, были словно охвачены чудовищной пляской святого Витта. В опустевшем порту несколько забытых вершей, сдутые ветром, прокатились по площади и завалились под бытовку, с которой сорвало навес. Волны подбирались к набережной. Теперь Ланды были окончательно отрезаны от континента.