Шрифт:
1.
Раиса.
Весёлая компания расселась вокруг стола. Вытянутые пепельные лица пугающе улыбались большими ртами. У кого-то в зубах торчала сигарета, кто-то отправлял в бездонную пасть ложку салата, а кто-то просто сидел, сложив тощие руки. На столе примостилась и полная окурков пепельница, и рюмки, и обглоданные кости, а в центре лежала бутылка, указывая горлышком на одного из участников застолья. Он водрузил на голову праздничный колпак и улыбался шире всех.
Я отвела глаза от картины в простой деревянной рамке и решила, что у себя
– Доброе утро! – услышала я и от неожиданности вздрогнула.
Андрей явно спешил, на ходу застегивая крупные пуговицы дорогого пальто, но остановился, увидев меня. Улыбнувшись, я поздоровалась и пожелала ему хорошего дня.
– Все в порядке, Раечка?
Будь у меня возможность, я бы предпочла другое имя. Где-то слышала шутку, что женщины с именами Раиса, Любовь, Клавдия и Зинаида уже рождаются бабушками. К тому же, в кругу таких, как Андрей, все дамы сплошь Анжелики, Лии, Валерии и Доминики. Но самое смешное - ему, похоже, нравилось мое типично советское имя, потому что из всей семьи Полонских только Андрей называл меня «Раечкой». В его устах это слово звучало мягко и напевно.
Я опустила ресницы и залилась румянцем, демонстрируя огромную радость от его интереса к моей скромной персоне.
– Все хорошо, Андрей Яковлевич.
– Мне бы очень хотелось видеть тебя сегодня в качестве гостьи, - произнёс Андрей неожиданно.
Вот тебе раз! Вечером его отец, крупный и, чего уж там скрывать, очень богатый предприниматель Яков Полонский праздновал свой шестьдесят третий день рождения. И хотя торжество планировалось провести дома, а не в каком-нибудь шикарном ресторане, от этого оно обещало быть не менее роскошным. Одних только приглашенных было больше ста человек. Но звать меня?! Вот Андрей чудит! Однако вслух я сказала совсем другое:
– Сказка про Золушку моя самая любимая, - тут я шутливо сделала реверанс, дотронувшись до своего форменного белого передника, - но, боюсь, ваш батюшка не приглашал меня на бал.
– Ты же знаешь, отец хорошо к тебе относится, Рая. Он не будет против, если ты немного развеешься, - Андрей вернул мне улыбку, не отводя теплого взгляда. – А то целыми днями, как пчелка, убираешь да убираешь – надо и отдыхать!
– На то у меня целых два выходных, - возразила я со светлым взором. – Я уж и в Третьяковской галерее была и в Пушкинском музее. На балет ещё хочу сходить, только там билеты дорогие.
– Молодец ты, Раиса, - серьёзно проговорил Андрей. – Девчонки, как в Москву приезжают, рвутся звездами стать, этакими столичными штучками, а ты вон по картинным галереям ходишь. Такие девушки сейчас редкость. Вечером я тебя жду. Отказ не принимается!
– Спасибо, Андрей Яковлевич, за доброе отношение, но это невозможно, - грустненько сказала я. – Мне даже одеть нечего.
– Ну, уж тут мы что-нибудь придумаем, - возразил Андрей. – Какой у тебя размер?
– Решили выступить в роли феи-крестной? – уже начиная злиться, произнесла я, потому что его приглашение было абсолютно не к месту.
Злости Андрей не заметил и, похоже, твердо вознамерился затащить меня на папино торжество. Я задержала взгляд на часах, висящих за его спиной, и охнула:
–
Он обернулся, спохватился и заспешил, но на прощание дал понять, что эта идея прочно засела у него в голове.
Чертобесие! Как же не вовремя!
Я с досадой посмотрела на Марка Жоса.
Непризнанный при жизни гений, творец фантастики, абсурда и парадоксальных форм, он выучился на психиатра, но сам в конце жизни страдал душевной болезнью. Он пытался лечить умственно отсталых детей, но нуждался в помощи не меньше их. Сначала от него отвернулись коллеги, потом друзья, а потом жена… Это стало последним и сокрушительным ударом. В 1937 почтальон нашел его мертвое голое тело, плавающее в ванне, полной горячей воды и крови. Ванна находилась в центре комнаты, а вокруг армией молчаливых свидетелей самоубийства Марка Жоса стояли его отталкивающие полотна. Полотна, которые чуть позже люди на лучших аукционах мира будут покупать за миллионы долларов.
Одна из его последних и самых дорогих работ сейчас висит передо мной. Она называется «День Рождения».
И именно ее сегодня, во время торжества хозяина дома, я собиралась украсть. Заказчик давно ждет Жоса. Деньги… Деньги мне обещаны очень неплохие. Перед этим заказом я два месяца была на мели, перебиваясь с хлеба на воду. Но, боюсь, если придется идти на день рождения Якова Полонского, тщательно продуманному плану - конец.
А впрочем… Не выгоднее ли мне плюнуть на Жоса и сделать ставку на Андрея Полонского? Еще чуть-чуть и наследник бизнеса Якова Полонского влюбится в застенчивую горничную Раису, приехавшую из далёкого провинциального городка. Прямо сюжет из кино, которые показывают в выходные по каналу «Россия»… С одной поправочкой – я ну никак не тяну на благородных героинь фильмов. Когда начальник охраны семьи Полонских копнет чуть глубже, это станет ясно, как белый день. А если у меня что-то будет наклевываться с Андреем, то он непременно копнет. И плакали не только мои с трудом добытые липовые рекомендации агентства по подбору домашнего персонала, но и вообще вся моя репутация скромной провинциалки. А там – скандал, заламывания рук, вопли «Как ты могла?». Может, все бы и утряслось, но есть в моей биографии вещи, которые даже благородный Андрей мне не простит.
Так что Марк Жос побеждает Полонского по всем статьям. И может, даже лучше, если я буду сегодня вечером на виду… Хоть и не люблю я менять планы на ходу, но в деле, которым я занимаюсь, это происходит очень часто.
Задумавшись над тем, как скорректировать свои действия, я резко развернулась и натолкнулась на младшую дочку Якова Федоровича, любимую сестренку Андрея - Ксенечку.
– Ой, прости, - выпалила я, пытаясь скрыть досаду.
Какого черта, скажите мне, так носиться? Гиперактивность Ксени раздражала, и, как бы не старалась, я не могла это скрыть до конца.
– Я об тебя ушиблась! – глядя на меня исподлобья, вымолвила десятилетняя сопля. – Ты жесткая!
Вообще-то я обычно умею находить подход к детям и животным, но Ксеня невзлюбила меня с самого начала. Что бы я не делала, пытаясь расположить девчонку, но, кажется, наоборот, ещё больше её отвращала. Мне, как человеку, который может легко втереться в доверие, это было неприятно. Профессиональную гордость задевало, что ли…