Дом Фауста

Дынкин Михаил

«Над страной лотофагов летит истребитель парфянский…»

Над страной лотофагов летит истребитель парфянский,исчезая с радаров made in Поднебесная, ондержит по ветру нос, в облаков замотавшись портянки,раздвигая крылами воздушную толщу времён.Он летит и летит в предвкушении звёздного часа,с человеком

внутри или, может быть, это фантом…И навстречу ему перехватчики хеттские мчатся:«Смертоносная молния» и «Громовой фаэтон».Чёрным дымом окутаны, падают оба на землю.Где-то лает зенитка. Нацисты штурмуют Коринф…Говорю тебе, время – всего лишь обманка, лазейка;истребитель парфянский, кружащий над падалью гриф.

«Там, где небо шумит ветвями, листву теряет…»

Там, где небо шумит ветвями, листву теряет,где шатаемся мы, что тени, тела чужиеподбирая по ходу действия, примеряя,ведь недаром их по периметру разложили.Может, это реинкарнация, может, этоколлективное сновидение, всплески майи.Иногда мимо нас проносится поезд света,светофоры за озарения принимая.Золотые его вагоны битком набиты,пассажиры в сиянье окон руками машут.Иногда по переплетающимся орбитампролетают сквозь плотный воздух цилиндры башен.Это значит, что где-то рядом портал Дуата.Человек с головой шакала кивнёт, исчезнет…Возвращаемся ли туда мы, идём обратно,только небо звенит осколками ржавых лезвий.

«Заходи, милый друг, в теремок…»

Заходи, милый друг, в теремок.Обменяйся с Хозяином снами.Скоротай вечерок, вечерок,как его коротаем мы самипо колено в крови и любвипод хозяйским заботливым взглядом.Он берёт за постой не рубли,но застигнут врасплох снегопадом,волчьей стаей, предательством, тыговоришь: «Торговаться зачем мне?»Распускаются души-цветыза беседою нашей вечерней,за последней из наших бесед…Посмотри, мы уже исчезаем.Это вовсе не страшно,

сосед.Это просто зевает Хозяин.

«Оттого что мир не вполне реален…»

Оттого что мир не вполне реален,правит представленье в нём, а не воля,говорит с улыбкою старый раббии качает белою головою.Сам подумай (рабби прихлопнул муху,чтоб проиллюстрировать этот тезис),человек рождается в смертных муках,а едва осмотрится, в землю лезет.Мы сидим на стульях под мощной пальмой,созерцаем вихри из Сефиротов.А в зените солнце плюёт напалмом.В полдень даже озеро пахнет потом.В полдень даже тени спешат укрыться,под навесом ползают и дымятся.И летают ангелы, птицелицы,над водой озёрною. И паяцыиз рогаток лупят по ним, а толку?И встаёт учитель мой (или кто он?),становясь невидимым (смех и только),и срывает литеры с веток Торы.

«Не важно – кто я. Важно – где я…»

Не важно, кто я. Важно – где я.Что это – матрица, идея,галлюцинация, кино?Представь, Теург включает ящики видит мир ненастоящий,где все мы умерли давно,но продолжаем тяжбы, дружбы;позавтракав, идём на службу,испытываем похоть, стыд,перебинтовываем раны,пока зевает у экрана,да что зевает – просто спитпотусторонний наблюдательв своей космической кровати,набив сферический живот…Иерофанты и профаны,мы в брюхе у Левиафана.Изображение плывёти очертанья Ниневииразмыты. Впрочем, башни, рвы ивнушительный фрагмент стенывсё ближе… А потом всё дальше.Не разберёшь – экран погашен,Теург ли, выспавшись, темнит?

«Внутри кита мерцает Ниневия…»

Внутри кита мерцает Ниневия,

Конец ознакомительного фрагмента.