Дом имён
Шрифт:
Говорила мне что-то и моя мать, когда я выходила замуж. Была, сказала она, история с моим свекром: тот в угаре ярости приказал убить двоих сводных братьев Эгиста, нафаршировать их да приготовить со специями, подать их отцу на пиру. Эта история теперь, когда я задумалась о нашем узнике, пришла мне на ум. У него, если ему позволить, могут найтись свои причины мстить моему супругу.
Когда Электра вновь заикнулась о том, что видела узника у себя в спальне, я сказала, что ей это пригрезилось. Электра настаивала, что нет.
– Он пробудил меня ото сна. Шептал слова,
Я сказала ей, что не хочу больше слушать об этом.
– Будешь слышать об этом всякий раз, когда такое случается, – произнесла она дерзко.
– Кажется, ты будто желаешь, чтобы он появлялся, – заметила я.
– Я желаю, чтобы вернулся отец, – сказала она. – До тех пор не буду я в безопасности.
Собралась было сообщить ей, что интересы ее отца в безопасности его дочерей – не то, в чем стоит быть уверенной, но вместо этого разведала у нее об Эгисте. Попросила описать его.
– Невысок. Вскидывает лицо и улыбается, когда я просыпаюсь, будто знает меня. Лицо у него как у мальчика, и тело тоже мальчишеское.
– Он много лет был узником. Он убийца, – сказала я.
– Силуэт, который я видела, – отозвалась она, – тот же, какой описывают женщины, видевшие его прикованным в темнице.
Я начала укладываться рано, чтобы просыпаться затемно. Заметила, как все беззвучно вокруг. Стража у моих покоев спала. В некоторые ночи я пробовала передвигаться из зала в зал босиком, едва дыша. Недалеко. Храп спавших где-то во дворце мужчин – единственный звук, доносившийся до меня. Мне нравился этот звук: он означал, что шорох моих движений – ничто, его не запросто уловишь.
У меня сложился замысел, и для него нужно было отыскать Эгиста и заручиться его поддержкой.
Через неделю с лишним я дерзнула отправиться в недра дворца. Прикинусь, будто хожу во сне, думала я, если кто-то меня обнаружит. Однако не смогла разобраться, где именно держат Эгиста – в темницах под кухнями и складами или же где-то снаружи.
Принялась прочесывать коридоры в самый глухой час ночи, когда все было тихо. И в одну такую ночь столкнулась с нашим узником носом к носу. Юный, мальчишеский, как описала Электра, ни намека на то, что его много лет содержали в застенках.
– Я искала тебя, – прошептала я.
Он не испугался, не изготовился к бегству. Оглядел меня с приятием.
– Ты женщина, чью дочь принесли в жертву, – сказал он. – Тебя погребли в яме. Ты ходишь этими коридорами. Я наблюдал за тобой.
– Если предашь меня, – ответила я, – стража найдет тебя мертвым.
– Чего же ты хочешь? Говори прямо, – сказал он. – Если не употребишь меня в деле, быть может, применит кто-то другой.
– Я поставлю стражу у твоей двери, во всякую ночь.
– Стражу? – переспросил он и улыбнулся. – Я знаю тех, кто имеет значение. Ничто не ускользнет от меня. Так чего же ты хочешь?
У меня был лишь миг, чтобы решиться, но я понимала,
– Четверых стражей, – сказала я, – что прибыли вместе со мной из армейского лагеря, я желаю убить. Могу провести тебя туда, где они ночуют. У их двери имеется своя охрана, но те стражи спят.
– Всех четверых в одну ночь? – спросил он.
– Да.
– А взамен?
– Что угодно, – сказала я, прижала палец к губам и ушла как можно тише в свои покои.
В ту ночь ничего не случилось. Я осознала, что, вероятно, дерзнула чрезмерно, однако понимала, что придется дерзать и сильнее, чтобы что-то свершилось. Я наблюдала за стражами. Наблюдала за старейшинами, оставленными здесь, пока мой супруг на войне. Внимательно слушала пересуды и сплетни женщин. Использовала Ореста как предлог выходить за пределы моих покоев. Смотрела за боями на мечах, которые затевал Орест с одним из стражников и с его сыном, кто частенько сопровождал отца. Знала, пока в это странное время доходили слухи о том, как что-то меняется, смещается: мне подадут знак, волей-неволей, знак, что поможет мне, знак перед тем, как доберется ко мне полновесная новость о победном походе Агамемнона домой.
Еженощно я проделывала свой беззвучный путь по коридорам, возвращалась, спала, частенько и после рассвета, пока не появлялся Орест – сам пыл, речи сплошь об отце, о солдатах, о мечах. Как-то раз ночью, забывшись глубоким сном, я пробудилась от крика совы в окне, а следом раздался еще какой-то звук. Я лежала и слушала, слышала шаги снаружи у двери, голоса – и крики стражникам, что они обязаны защищать меня своей жизнью.
Я подошла к двери, но они не позволили мне выйти из спальни – и никого не впустили ко мне. Звуки сделались громче, мужчины выкрикивали приказы, кто-то носился, слышался визгливый голос Электры. И тут ко мне в комнату загнали Ореста.
– Что случилось? – спросила я.
– Четверо, что прибыли с тобой, обнаружены в луже собственной крови – убиты их же охраной, – проговорил кто-то.
– Их же охраной?
– Не тревожься. Ту охрану прикончили.
Я выглянула наружу и увидела, как по коридору выносят тела, вернулась к себе и тихонько заговорила с Орестом, чтобы его отвлечь. Когда появилась Электра, я жестом велела ей не говорить, что случилось, в присутствии мальчика. Вскоре она устала помалкивать и оставила нас с сыном в покое. Вернувшись, зашептала мне, что поговорила со старейшинами и они убедили ее, что это стычка из-за игры в карты или в кости между стражниками и четверыми солдатами. Они выпивали.
– Лица у стражников все в крови, – сказала Электра, – и кинжалы их тоже. Должно быть, упились. Больше никакого пития – и никаких убийств.
Всего лишь ссора из-за игры, сказала Электра, пустяки для отца, когда он вернется. Она запретила от моего имени любые игры в карты и в кости. Всякое питие тоже будет запрещено, добавила она, пока не вернется Агамемнон.
Я вышла с Орестом на свежий воздух. Поговорила с ним нежно, и мы поискали солдата, который натаскивал его в искусстве меча.