Дом Леви
Шрифт:
Над Липовой Аллеей – Унтер ден Линден – стоит у открытого окна своей квартиры доктор Блум и смеется над толпой, толкущейся на тротуарах: «Прошел год, год счастья, в следующем году в Иерусалиме! Конец праху и старости. Придет жизнь, свежая и молодая, и маленькая дочь придет в мой новый дом». Доктор машет рукой Виктории над Бранденбургскими воротами, управляющей зеленой колесницей и зелеными конями в пространство
Доктор Гейзе, который уже устал от хождения по ликующему городу, остановился у старого дуба, рядом со школой, и трогает его ствол: «Дорогой и старый друг мой, прошел год. Кто знает, что произойдет под твоей сенью в новом году? Последние двенадцать лет ты простирал свою тень на детей свободных. Нет ограды, есть только свобода расти и расширять крону. Но ты сильно постарел, дорогой мой. Уже не стремишься расцветать в условиях свободы. Желаешь железной решетки и колючей проволоки вокруг своего ствола, старый мой друг».
Река Шпрее катит свои мутные воды через огромный город Берлин, немая свидетельница радости и скорби людской, крохотных человечности и больших событий всей страны.
В доме Эрвина и Герды друзья празднуют новый год. Услышав колокольный звон, Герда раскрывает окна.
Сотворила ты радость в раю,Искрой жизни была во Вселенной…Возносятся в комнате звуки Бетховена с пластинки, которую Герда поставила на патефон.
«Все люди – братья…», провозглашает пластинка, как будто ничего не случилось.
Рука Эрвина все еще забинтована. Он смотрит на Герду и своих друзей с жалостью. «Все люди – братья, а в моей стране гуляет ужас».
Звуки праздника врываются на кладбище, рассыпаясь над могилой Хейни сына Огня, над увядшими цветами, над пожелтевшими венками, шелковыми лентами, покрытыми грязью и размытыми надписями. И между ветвей зеленых сосен ухают и завывают ночные птицы.
В доме на площади Артур Леви остался в одиночестве. «Опять пролетел год – и что впереди?» В доме темно. Все жильцы дома поторопились на праздник Рождества. Дед оставил важных членов семьи на попечение Гейнца
Недалеко от кабаре, на маленькой веранде большого кафе на Унтер ден Линден, Эдит и Эмиль Рифке прислушиваются к звону колоколов. «Новый год принесет мне счастье, это будет год моей свадьбы». Эмилю приятно пить вино рядом с красивой женщиной. Он проводит руками по кисти Эдит и натыкается на золотой браслет.
– Какая красота! – он энергично взмахивает своей большой рукой.
В танцевальном зале, рядом с князьями текстиля, сидит Гейнц. «Год кризиса прошел, – думает он под громкий звон колоколов, – боюсь, что и в новом году я останусь черным вороном. Но буду стоять на страже моего дома!»
Из окна дома смотрит господин Леви на заснеженный сад. За деревьями – площадь, околдованная дремотой. Плакучие ивы опустили ветви в озеро. Где-то там, в размытой отдаленности, в разрывах жалюзи закрытых аристократических домов, возникают лица, выглядывающие наружу: словно бы пришло время проснуться. Площадь ожидает поцелуя возрождающегося дня. Черные вороны сложили крылья в ночи. Бумба и Иоанна спят без задних ног в хорошо защищенном доме. В комнате Гейнца спит дядя Альфред. Лишь он не считает костюмы, меняющиеся по моде.
Замолкли колокола. В ликовании трактиров, в музыке роскошных танцевальных залов – глотки хрипнут от криков радости, рассыпающиеся вспышки фейерверка разбрасывают свои звезды над переулками и проспектами, разноцветные огни во всех своих оттенках буйствуют в пространстве вместе с хлопками выстрелов. Цветные ленты вьются от головы к голове. Незнакомые люди бросаются на шею друг другу. Звуки оркестра отдаются эхом в стенах домов, рюмки опрокидываются в глотки.
– С Новым годом!
– Да здравствует Новый год!
Время переступило еще один свой порог.