Дом номер девять

Калейдоскопическая коллекция взаимосвязанных. историй о жизни в многоквартирном доме во время «культурной революции» — ежедневное монотонное существование его обитателей, расцвеченное краткими и едва заметными моментами проявления человечности в отношении ближних.

Жюри Международной Букеровской премии

Спал, проснулся, рассвело, пора вставать. Я во сне немного отличаюсь от меня наяву, но во сне я как будто более настоящий. Хочется обратно. Но в дрему уже

не вернуться.

За свою жизнь я произнес множество пафосных речей. Рассказывал, чего хочу добиться, каким человеком мечтаю стать, но в итоге ничего не сделал. Иногда кажется, что меня подменили.

Когда вокруг много людей, я теряю себя. В незнакомом городе мне нужно ненадолго остановиться — не за тем, чтобы спросить дорогу, а чтобы вернуть себе себя. Однако это не помогает — я возвращаюсь в отель слушать шум дождя, по-прежнему один.

Кроме физической оболочки, у меня есть целая коллекция теней, и, куда бы я ни пошел, везде оставляю одну. Как-то любовался цветами, и вдруг из-за магнолии показалась тень. Моя тень. Мы молчали. Все оставалось таким же, как десять лет назад: те же цветы, та же весна, то же дерево, а я был другим — чужим самому себе.

Пришел на вечеринку, где было мало знакомых людей и много незнакомых. Сначала я просто сидел в углу, но потом разговорился с таким же одиночкой и очень увлекся беседой. А настоящий я сидел там же, с неприязнью наблюдая за без остановки болтающим мной.

Меня часто одалживают на время. Жена говорит:

— Сегодня хорошая погода, пойдем в магазин за носками.

— Да, дорогая.

И меня на три часа разлучают со мной, оставшимся дома.

Жена вот-вот родит, я несу вахту у палаты. Вдруг раздается громкий крик — это точно мой отпрыск. Через окошко разглядываю младенца, а он, широко раскрыв глаза, разглядывает меня. Сразу признали друг друга.

Смотрю старые фотографии: я тогда был наивен и чист душой, как синее небо над головой. В какой-то момент оба меня обнялись и заплакали, не зная, что лучше — то, что было раньше, или то, что сейчас, но все когда-то заканчивается. Не буду больше смотреть фотографии, тогдашний я тоже не хотел бы переживать по такому поводу.

Читаю «Лунную ночь среди цветов на весенней реке» Чжан Жосюй:

Кто из них первым увидел ночное светило, Когда оно людям на берегу реки Впервые свой свет подарило?

Незнакомцы стоят на берегу реки и смотрят на меня, от их взглядов мороз по коже.

Прогуливаясь в одиночку по заснеженному парку, можно смеяться, плакать, петь, ругаться, молчать, бегать, даже кататься по земле. Вдруг из ниоткуда возникает множество меня и превращает прогулку в балаган.

Если в этот момент вдали кто-то появится, все я мигом сольются в одного меня, и этот один вернет себе обычное придурковатое выражение лица или начнет пускать пузыри носом.

Взял ручку, пишу. Только закончил, как из души выпрыгнул очередной я и начал читать написанное, говорить, что это неправда — и как можно врать самому себе? Хороший вопрос, не правда ли?

Купил книгу и не читаю ее или, читая, слушаю разговоры на улице, шум ветра, деревьев, призраков, дождя… Вам! Задремал, томик выскользнул из рук и упал мне на лицо.

Увидев красотку, раздумываешь, пялиться на нее или нет, и пялишься, делая вид, что не пялишься. А она презирает тебя, делая вид, что не презирает.

Глубокой

ночью, засмотревшись на звезды, я вдруг почувствовал себя очень древним, как будто своим предыдущим воплощением. Ветер тронул рукав, и кто-то появился рядом со мной. Я закрыл глаза, чтобы нечаянно не увидеть его.

Поднялась температура, в бреду казалось, что я падаю со скалы, потом просыпаюсь, опять проваливаюсь в бред и падаю ниже, и опять просыпаюсь. Почему проигрывается эта сильно пугающая меня ситуация? Ответ — чтобы вспотеть от страха, это такая помощь самому себе: если не сможешь себя спасти, упадешь на самое дно, и… Но самое страшное слово так и не прозвучало.

В доме номер девять я жил, когда был маленький; это здание давно снесли и построили на его месте новое, более высокое и современное; написанное мною относится только к старому дому номер девять.

Перед тем как его стерли с лица земли, я съездил туда и сделал несколько фотографий на память: в этом здании было заключено мое детство, его исчезновение означало, что от этой части моей жизни также не останется и следа.

Я начал работать над этим текстом во второй половине 1996 года, уже после того, как дом снесли; черновик состоял из более чем ста тысяч иероглифов. Впоследствии, в 1997-м, были выпущены лишь четыре истории, отредактированные мною, некоторые перепечатывались. Летом 1999 года я начал постепенно дорабатывать еще десять рассказов, половина оставалась нетронутой. Смысл написания этого цикла эссе для меня заключался в том, чтобы окончательно оставить некоторые события в прошлом. Закончив, я понял, что они никогда не покинут меня, так и будут дальше плестись следом.

В основном поэтому я, начав, не стал редактировать дальше. Публикация этих историй — попытка поделиться моим драгоценным детством с другими. Однако детством нельзя поделиться. Его потаенные места навсегда останутся спрятанными от всех, в них невозможно попасть, как ни старайся.

Сегодня очень зябко — наступила зима, вот и морозит вовсю. Включили отопление, и дома стало тепло. Утром мы сидели у южной стены двора, вокруг валялись комки земли и обрывки бумаги. Где-то дул ветер, а здесь его не было.

Мы — это я, Чжэн Чао, Чжэн Синь, Юань Цян.

Юань Цян рассказал, что они объединились в отряд, заказали хунвэйбинские повязки и именные печати. Члены отряда заняли здание школы и спали там, сдвинув парты вместе. Еще они исписали лозунгами белые стены учительской и туалета. Пока прорабатывали учительницу Хоу [1] , Тянь Шухуа придумал дразнилку: «Макака-макака, в попе монетку зажимака, макака засмеялась, монетка потерялась».

Учительница Хоу преподавала китайский язык, недавно я видел ее стоящей у лестницы на втором этаже. На нее никто не обращал внимания. Когда я проходил мимо, услышал, что она напевает песенку о любовных страданиях девушки, что-то связанное с антияпонским движением.