Дом проблем
Шрифт:
А Митрофан Аполлонович в это время в машине Мастаева переодевался, располнел на халявных харчах. Сзади их сопровождает на джипе Башлам с земляками. А Кнышевский первым делом:
— Ваха, ты герой! Не воспитывала тебя Баппа в люльке-качалке. А где мой дипломат? — поехали на съемную квартиру.
Кнышевский из затемненной машины не выходил, бегло осмотрел
— На Лубянку.
— Вы что? — поразился Мастаев.
— Быстрее на Лубянку, к станции метро «Лубянка».
Из-за столичных пробок к центру проехать нелегко.
— Вы опять в пасть чудовища? — это Мастаев.
— Да, полтора года об этом в дурдоме думал, мечтал.
— А я как?
— Срочно в Чечню. Но не скрывайся и не волнуйся. Я тебя сам найду.
Кнышевский вновь надолго пропал. Однако по телевизионным репортажам Ваха знал, что Митрофан Аполлонович есть, потому что сообщили — высокопоставленный чин (понятно, зять) вместе с родными и друзьями охотился на снегоходах по льду Чудского озера, внезапно лед обломился. Вроде нашли пару снегоходов без седоков, и то в стороне. В общем, следствие идет. Озеро холодное и глубокое — даже водолазы никого не нашли.
А следом еще из криминальной хроники: сгорела дача известного врача, вся семья Божкова крепко спала.
И еще с месяц разные несчастья. Впрочем, журналисты их всегда находят. Вот и Митрофан Аполлонович Мастаева нашел:
— Ваха! Ты, как герой, хочешь танцевать на моей свадьбе? Тогда позвони Виктории Оттовне, дай согласие и благослови.
— При чем тут я?
— Оказывается, при всем. Ты ведь герой! Я калым плачу в десять раз больше, чем сам Ленин, — в подарок миллиард из бюджета на восстановление Грозного. Назовешь моим именем наш проспект?
— Я уже восстановил наш «Образцовый дом проблем», все свои квартиры через суд вернул. И вам с Викторией Оттовной, как свадебный подарок, дарю вашу бывшую квартиру над чуланчиком. Уже сделал ремонт, приезжайте.
— А когда вы с Марией женитесь?
— На днях Мария
Мария всегда знала, что Мастаев-старший ненормальный. И она после стольких лет впервые прилетела в Грозный, а Ваха не встречает, зато Макажой сияет, родной. Как они соскучились друг по другу!
— Я тебе покажу новый Грозный! — повзрослевший Макажой уже сам водит машину.
— Ой, даже не верю! Не может быть! — счастливо плакала Мария, глядя на возрожденную столицу.
— Вот наша мечеть! А как тебе наши парки, проспекты, фонтаны?! В этом прекрасном дворце будет твой сольный концерт. Вот, видишь, твои афиши!
— Неужели это я?! — смеялась сквозь слезы Мария. — Такая молодая, красивая!
— В жизни ты еще моложе и красивее.
— Мне уже сорок!
— Юбилей!.. И скажу по секрету, ты получишь орден «За заслуги перед республикой», а еще звание народной артистки.
— Это все мой Ваха, — вырвалось у Марии.
— А еще «твой» Ваха отреставрировал в Москве твое фортепьяно. Помнишь, в Макажое с пчелами стояло много лет. До сих пор, говорят, медом пахнет. Только сегодня привезли. В твою квартиру, в «Образцовый дом» заносят.
— А «Образцовый дом» стоит! Моя молодость! Первая любовь, — Мария стояла во дворе родного дома. — И чуланчик — все как было. А вон с той будки Ваха мне в окно второго этажа цветы подносил. Боже! И вывеска та же: «Образцовый дом проблем».
И в это время из подъезда вышел Ваха — одна роскошная роза в руке:
— Мария! Марша йогіила! Ты всегда была у меня одна, как этот цветок.
— Ваха! — она прильнула к цветку. — А помнишь, была надпись? — Дибирова вошла в светлый подъезд и замерла: как всегда, на белом лестничном пролете красным четко выведено: «Мария, я люблю тебя! И вечно буду любить!»