Дом слёз

Юрген Лаос

Внутри оказалось совсем пусто и бедно, ни одного человека, кроме самого продавца – старого мужчины в потрепанной клетчатой рубашке и дешевых джинсах клеш. Я его знаю. Это Спенсер Форд, отец моего бывшего одноклассника, пропавшего без вести год назад. Когда Спенсер потерял сына, дела у него стали совсем плохи, сейчас он едва сводит концы с концами. Надеюсь, ураган никогда не разрушит этот небольшой магазинчик, иначе Спенсеру придется искать новую работу, а в нашем городе найти ее очень непросто.

– Доброе утро, мистер Форд, –

поприветствовал я, придерживая входную дверь. – Вы не поможете? Мне нужна монтажная пена и огнеупорный герметик за два доллара.

Спенсер направил на меня растерянный взгляд, потом оглянулся по сторонам, словно не понимая, где находится.

– Мистер Форд?

– Да-да, – слабым голосом отозвался он. – Заходи, Колин. Посмотрим, что у нас есть.

Он медленно, прихрамывая, поковылял в кладовую и спустя пару минут принес стремянку.

– Ох, только один тюбик остался, – тяжело проговорил Спенсер. – Придется лезть наверх.

– Предоставьте это мне.

Я поднялся по стремянке и потянулся к последнему тюбику герметика, приняв позу парашютиста, готового самоотверженно спикировать на землю. Вы не замечали, что все важное постоянно находится в недоступных местах? Наша жизнь подчинена какому-то вселенскому абсурду.

– Готово, – весело сказал я. – Может, вам что-нибудь спустить вниз? Тут еще остались сверла и фрезы.

– Нет-нет, они нерабочие. Я их специально туда положил. Спускайся, Колин.

Вернувшись на землю и встретив потерянный взгляд Спенсера, я тут же растерял радостное оживление. Все-таки зеркальные нейроны – удивительная штука. Да, эту важную часть мозга я называю «штукой». Штука, которая делает нас людьми.

– Монтажная пена и огнеупорный герметик, верно? – уточнил мистер Форд. – За все два доллара.

Я встал на носочки, вынул помятую двухдолларовую купюру из кармана и положил ее на огромный стол рядом со счетной машинкой, чтобы Спенсеру не пришлось далеко тянуться. Уголки его губ дрогнули, и он неожиданно спросил:

– Готов к новому учебному году, Колин? Каникулы подходят к концу.

Обычно Спенсер ни с кем не начинает диалог, и люди ему отвечают тем же. Нужно отметить, что и со мной никто не общается…

Ла-а-а-дно, я обманываю, пытаясь выставить себя в выгодном свете. Давайте начистоту. Я. Ни. С кем. Не. Общаюсь. Мы со Спенсером – два продавца в круглосуточном аттракционе под названием «странная жизнь». Один сменяет другого, когда рабочее время заканчивается. Тысячи людей проходят мимо, берут билеты и отправляются в незабываемое путешествие. Тысячи людей сходят с ума, подлетая в воздух на «орбите амбиций» или в «стратосфере желаний». Тысячи людей… а мы стоим с кислыми минами и со стороны наблюдаем за этим безобразием. Мы легко можем продать билет в другой мир, но сами туда ни за что не сунемся. Да, мы боимся всех этих сумасшедших аттракционов. Я понимаю Спенсера как никто другой, потому что Спенсер – это я.

– Не знаю, мистер Форд. Школа

мне не нравится. Лучше бы я работал по восемь часов вместе с вами, чем учил логарифмы и пределы. Миссис Вуд состоит в родительском комитете с другими незанятыми мамочками, мечтающими получить грамоту за активную работу с учениками. И никому до меня нет дела. Отец пропадает на работе, а в свободное время занимается машиной. За стеной постоянно слышны крики о коробке передач и о плохих машиностроителях. А я все это слушаю и думаю: может, мне стоило родиться травоядным животным и жить в Каролинском лесу, скрываясь от браконьеров и хищников?

Мистер Форд сделал движение двумя пальцами, подзывая меня поближе.

– Ты кому-нибудь рассказывал об этом?

– О чем? – недоуменно спросил я. – О том, что хочу жить в лесу?

Спенсер кивнул.

– Нет, – быстро ответил я. – Родители не поймут, и тогда появится еще больше проблем. Психологи, собрания, кружки всякие.

– Говори чуть тише, – попросил Спенсер, оглянувшись по сторонам. – Нас могут услышать.

– Кто?

– Разведчики. Лампочки Неверона. Загораются преимущественно ночью, но и днем никуда не исчезают…

– Лампочки Неверона? – переспросил я. – Никогда о них не слышал.

Мне стало очень неловко. Бедный Спенсер. Совсем потерял связь с реальностью. Но что я мог сделать? Сказать старику, что мне пора идти? Это было бы очень грубо.

– Они забрали моего Джона, – шепотом продолжил Спенсер. – Они его забрали, Колин…

– Джона забрали? Куда?

Спенсер помолчал секунду, затем наклонился ко мне и прошептал на ухо:

– В дом слез.

Дом слез.

Дом слез.

Дом слез.

– Они забрали Джона… Они его не отпустят раньше срока, – произнес прерывисто Спенсер. – Запомни, Колин, никогда не выходи на улицу ночью. И берегись огней. Они следят… за каждым следят и не остановятся, если узнают…

– Что узнают? – шепотом спросил я, чувствуя, как по рукам пробегают мурашки.

– Сомнения… Если у тебя есть сомнения, они это обязательно узнают.

Внезапно открылась входная дверь

Спенсер быстро схватил меня за запястья, притянул к себе. В магазин проник запах тухлой рыбы и болотного ила. Воздух наполнился влагой, прохладный ветер поднял мои волосы вверх. Сзади прозвучал странный голос, такой металлический, до скрипа противный:

– Вам пос-с-сылка от Виктора Бормана.

Мистер Форд дал мне сигнал, чтобы я не вздумал оборачиваться. Загадочный посетитель подошел к нам вплотную. Спенсер крепко прижал мое лицо к своему телу. Но одним глазом я все-таки успел заметить склизкую длинную руку посетителя, тянущуюся через огромный стол. Мертвенно-бледную руку утопленника, с темно-синими пятнами. Зловоние ударило в нос. Казалось, меня с головы до ног облили застоявшейся водой.

– Виктор будет ждать вас-с-с в «Удильщике Неверона» завтра в полночь. Не опаздывайте.