Дом смерти
Шрифт:
— С ним же все будет в порядке?
— Само собой, — говорю я достаточно громко, чтобы Уилл тоже слышал. — Это все из-за снега. Он не привык. Может, у него вообще на снег аллергия.
— Точно, очень даже может быть.
У Луиса такой вид, будто на него снизошло облегчение, но я вижу тени в глазах гения. Наверное, тяжело иметь такой необъятный мозг. Логику невозможно игнорировать, как ни пытайся.
— Думаете, в этом все дело? — спрашивает Уилл. Он младше нас, искреннее, доверчивее. Его лицо озаряется надеждой. — У людей бывает аллергия на снег?
— У людей на все
Она ласково улыбается, и Уилл делает, как было велено. Ему десять, а сегодня как будто пять. Сейчас Клара для него почти как мама. Надеюсь, он не спросит о нашей медсестре. Вряд ли я смогу и дальше так правдоподобно врать.
Только когда Уилл снимает штаны, мы видим, что следы мочи у него на ногах розового цвета. Уилл опять плачет. Я смываю следы мочалкой и убеждаю его, что все это ерунда. Тем временем Клара стирает джинсы в ванне, а Луис убегает за чистыми штанами и успевает вернуться. Уилл отворачивается и не видит, какой красной становится вода от его джинсов. Лицо Клары выражает беспокойство. Луис дрожит. Над всеми нами снова нависает ужас дома смерти.
— Все будет хорошо, — говорит Клара Уиллу, когда он снова полностью одет. — Не переживай.
— Не хочу, чтобы меня забрали медсестры. Как думаете, они просто смотрят, пока мы меняемся? И потом уже убивают? И вообще, меняться — это больно? — Говорит он еле слышно и между словами тяжело сглатывает. То ли от страха, то ли от того, что его дефективность активировалась. — Не хочу, чтобы из глаз кровь пошла. К маме хочу…
— Со мной такое случалось, — внезапно говорит Луис громко и слегка вызывающе. — Кровь в моче. Всему виной была инфекция.
Я знаю, он лжет, да еще и пытается убедить самого себя.
— Хорош уже прикидываться ребенком. Пойдем заканчивать нашего снеговика.
Он хватает Уилла за руку и волочет его вниз по лестнице, не умолкая ни на секунду. Не знаю, кого мне сильнее жаль — того, кто уйдет, или того, кто останется. К горлу подкатывает желчь. Слишком много свалилось после прошлой ночи. Не хочу бродить по дому и не спать, когда заберут Уилла.
Вдруг Клара начинает плакать. Мы стоим в обнимку в ванной, крепко прижимаемся друг к другу, и по моим щекам тоже текут слезы.
До Тома доходит за полдником. Чтобы отправить еду в рот, Уилл держит вилку не в пальцах, а в кулаке. Впрочем, никто из нас толком не ест.
— Какого черта? — цедит Том. — Ты заболел?
Мы все награждаем его сердитыми взглядами.
— Ерунда, — говорит Клара. — Он выздоровеет.
Том смотрит на меня, и я понимаю: он не верит, что Уилл поправится, и находит подтверждение этому в моих глазах. Элеонора поглядывает по очереди на всех за столом, пытаясь отыскать правду между детьми и «взрослыми». Нам всем трудно ждать, когда закончится полдник. Луис непрерывно болтает. Говорит о снеговике и заваливает Элеонору вопросами про Нарнию из книжки, которую уничтожил Джейк. В конце концов Элеонора обещает потом рассказать, чем закончилась история. Все это время я так стискиваю зубы, что
Хуже всего то, что я вижу, как на нас смотрят из-за других столов. Мы выучились быть акулами, которые чуют запах крови. Стол четвертой спальни стал местной диковинкой. Как будто мы все прокаженные. Неуклюжесть Уилла и его готовность расплакаться в любую секунду заметили все, и началось гротескное шоу уродцев. Сколько это продлится? Когда заметят медсестры? Слава яйцам, это он, а не я. Должно быть, именно так думал Джейк, когда заболел Эллори. Но мы в четвертой спальне не такие. Мы своих не бросаем. Мы выше этого, а Уилл по-прежнему один из нас.
Перед отбоем Эшли спрашивает Уилла, не хочет ли он прийти завтра в церковь. От этих слов Уилл снова отчаянно плачет. Худые плечи сутулятся под пижамой и трясутся от рыданий.
— Заткнись, на хрен, — рычит на Эшли Том. — С ним все в порядке.
— Я же не о здоровье говорю, — возражает «преподобный». — Он расстроен и напуган. В церкви ему помогут успокоиться. Вот и все. Только успокоиться.
Луис в ванной, а я лежу на кровати и не нахожу в себе сил спорить, зато Том от подавленного гнева трещит по швам.
— Ты ублюдок с замашками покровителя. Навозный жук, питающийся всем этим дерьмом через чистоплюйские псалмы и дурацкие молитвы. Ходишь тут, как Иисус! Если сам не заткнешься, я тебе столько зубов повыбиваю, что ты сам в лазарет запросишься. Ты паразит. Букашка. Ничтожество!
Говоря все это, Том постепенно подходит все ближе и уже нависает над Эшли, а тот скукоживается и пятится. Впервые вижу, что Эшли нервничает, и мне это доставляет удовольствие.
— Я всего лишь хочу помочь, — пугливо бормочет он. — Только помочь.
— Заткнитесь уже! — устало ворчит Уилл. — Все — заткнитесь! Голова болит.
Он опять плачет, и все мы слышим тихие испуганные всхлипы из-под одеяла. От этих звуков печет глаза и скручивает живот. Я хочу хоть как-то все уладить, но не могу. И ненавижу себя за то, что хочу, чтобы все это прекратилось. Чтобы Уилл перестал плакать. Чтобы из-за него я не думал о той же судьбе, которая настигнет меня не в таком уж далеком будущем. В конце концов Луис встает со своей постели и залезает к Уиллу. Нашептывает ему сказки, чтобы хоть как-то отвлечь.
Дождаться не могу, когда на них подействует снотворное. Мне нужен мир и покой. Мне нужна Клара.
К полудню снег начал таять, но потом температура снова упала, и снег превратился в твердую корку льда. Однако мы все равно идем за стену. Чувствуем, что должны пойти. К бухте шагаем так быстро, как только можем, а потом тихонько прокрадываемся на причал. Почти не разговариваем, но крепко держимся за руки. Мы оба стараемся хоть на время забыть о доме, но не получается. Я знаю, Клара думает об Уилле, потому что я тоже о нем думаю. О нем, о медсестре, о Хозяйке. Теперь я точно знаю: все изменилось. Нужно сосредоточиться на побеге. Может быть, сбежать от того, что внутри нас, мы и не сможем, но уж точно сможем сбежать из этого сраного места.